Хронология

14 июля 1928 г.
В городе Росарио, Аргентина, родился Эрнесто Гевара, первенец Эрнесто Гевары Линча и Селии де ла Серны.

С 1946 г. - по 1953 г.
Студент медицинского факультета Национального университета в Буэнос-Айресе.

1950 г.
Матрос на нефтеналивном судне. Совершает путешествие на Тринидад и в Британскую Гвиану.

С февраля 1952 г.- по август 1952 г.
Путешествует вместе с Альберто Гранадосом по странам Латинской Америки. Посещает Чили, Перу, Колумбию и Венесуэлу, откуда возвращается самолетом через Майами (США) в Буэнос-Айрес.

1953 г.
Заканчивает учебу в университете и получает диплом врача.

С 1953 г. - по 1954 г.
Совершает второе путешествие по странам Латинской Америки. Посещает Боливию, Перу, Эквадор, Колумбию. Панаму, Коста-Рику, Сальвадор. В Гватемале принимает участие в защите правительства президента Х. Арбенса. после поражения которого поселяется в Мексике.

С 1954 г. – по 1956 г.
В Мексике работает врачом и в Институте кардиологии.

1955 г.
Встречается с Фиделем Кастро, вступает в его революционный отряд, участвует в подготовке экспедиции на “Гранме”.

С июня по август 1956 г.
Заключен в тюрьму города Мехико за принадлежность к отряду Фиделя Кастро.

С 25 ноября по 2 декабря 1956 г.
Направляется из порта Туспан на яхте “Гранма” в числе 82 повстанцев во главе с Фиделем Кастро на Кубу.

С 1956 г - по 1959 г.
Участник революционно-освободительной войны на Кубе, дважды ранен в боях.

С 27 по 28 мая 1957 г.
Бой при Уверо.

5 июня 1957 г.
Назначен майором, командиром четвертой колонны.

21 августа 1958 г.
Получает приказ перебазироваться в провинцню Лас-Вильяс во главе восьмой колонны “Сиро Редондо”.

16 октября 1958 г.
Колонна Че достигает гор Эскамбрая.

Декабрь 1958 г.
Предпринимает наступление на город Санта-Клару.

С 28 по 31 декабря 1958 г.
Че руководит сражением за Санта-Клару.

1 января 1959 г.
Освобождение Санта-Клары.

2 января 1959 г.
Колонна Че входит в Гавану,где занимает крепость Кабанью.

9 февраля 1959 г.
Че президентским декретом провозглашается гражданином Кубы с правами урожденного кубинца.

2 июня 1959 г.
Сочетается браком с Алеидой Марч.

С 13 июня по 5 сентября 1959 г.
По поручению кубинского правительства совершает поездку в Египет, Судан, Пакистан, Индию, Бирму, Индонезию, Цейлон, Японию, Марокко, Югославию, Испанию.

7 октября 1959 г.
Назначается начальником департамента промышленности Национального института аграрной реформы (ИНРЛ).

26 ноября 1959 г.
Назначается директором Национального банка Кубы.

5 февраля 1960 г.
В Гаване участвует в открытии Советской выставки достижений науки, техники и культуры, впервые встречается с А. И. Микояном. В мае в Гаване выходит книга Че "Партизанская война".

С 22 октября по 9 декабря 1960 г.
Посещает во главе экономической миссии Кубы Советский Союз, Чехословакию, ГДР, КНР, КНДР.

23 февраля 1961 г.
Назначается министром промышленности и членом Центрального совета планирования, который вскоре возглавляет по совместительству.

17 апреля 1961 г.
Вторжение наемников на Плайя-Хирон. Че возглавляет войска в Пинар-дель-Рио.

2 июня 1961 г.
Че подписывает экономическое соглашение с СССР.

24 июня 1961 г.
Встречается с Юрием Гагариным в Гаване.

Август 1961 г.
представляет Кубу на конференции Межамериканского экономического совета в Пунта-дель-Эсте (Уругвай), на которой разоблачает империалистический характер создаваемого США “Союза ради прогресса”. Посещает Аргентину и Бразилию, где ведет переговоры с президентами Фрондиси и Куадросом.

2 марта 1962 г.
Назначается членом Секретариата и Зкономической комиссии Объединенных революционных организаций (ОРО).

8 марта 1962 г.
Назначается членом Национального руководства.

15 апреля 1962 г.
Выступает в Гаване на профсоюзном конгрессе трудящихся Кубы, призывает к развертыванию социалистического соревнования.

С 27 августа по 8 сентября 1962 г.
Находится в Москве во главе кубинской партийно-правительственной делегации. После Москвы посещает Чехословакию.

Со второй половине октября по начало ноября 1962 г.
Возглавляет войска в Пинар-дель-Рио.

Май 1963 г.
ОРО преобразовывается в Единую партию кубинской социалистической революции Че назначается членом ее Центрального Комитета, Политбюро ЦК и Секретариата.

Июль 1963 г.
Находится в Алжире во главе правительственной делегации на праздновании первой годовщины независимости этой республики.

16 января 1964 г.
Подписывает кубино-советский протокол о технической помощи.

С 20 марта по 13 апреля 1964 г.
Возглавляет кубинскую делегацию на конференции ООН по торговле и развитию в Женеве (Швейцария).

С 15 по 17 апреля 1964 г.
Посещает Францию, Алжир, Чехословакию.

С 5 по 19 ноября 1964 г.
Находится в Советском Союзе во главе кубинской делегации на праздновании 47-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции,
11 ноября 1964 г. - выступает в Доме дружбы на учредительном собрании Общества советско-кубинской дружбы.

С 9 по 17 декабря 1964 г.
Участвует во главе кубинской делегации в Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке.

Вторая половина декабря 1964 г.
Посещает Алжир.

С января по март 1965 г.
совершает поездку в КНР, Мали, Конго (Браззавиль), Гвинею, Гану, Дагомею, Танзанию, Египет, Алжир, где участвует во 11 экономическом семинаре афроазиатской солидарности.

14 марта 1965 г.
Возвращается в Гавану.

15 марта 1965 г.
последнее публичное выступление на Кубе, выступает с отчетом о зарубежной поездке перед сотрудниками министерства промышленности.

1 апреля 1965 г.
Пишет прощальные письма родителям, детям, Фиделю Кастро. 8 октября Фидель Кастро зачитывает на учредительном заседании Центрального Комитета Коммунистической партии Кубы прощальное письмо Че.

15 февраля 1966 г.
Направляет письмо дочери Ильде, в котором поздравляет ее с днем рождения.

7 ноября 1966 г.
Прибывает в партизанский лагерь на реке Ньянкауасу, Боливия.

28 марта 1967 г.
Начало военных действий партизанского отряда (Армии национального освобождения Боливии), возглавляемого Че (Рамон, Фернандо).

17 апреля 1967 г.
Публикация в Гаване послания Че в адрес Трехконтинентальной организации солидарности.

20 апреля 1967 г.
Арест боливийскими властями Дебрэ, Бустоса и Роса.

29 июля 1967 г.
Открытие в Гаване учредительной конференции, Организации латиноамериканской солидарности.

31 августа 1967 г.
Гибель отряда Хоакина, в том числе партизанки Тани.

8 октября 1967 г.
Бой в ложбине Юро, раненый Че попадает в плен.

9 октября 1967 г.
Убийство Че “рейнджерами” в селении Игера.

15 октября 1967 г.
Фидель Кастро подтверждает гибель Че в Боливии.

Июнь 1968 г.
В Гаване выходит первое издание "Боливийского дневника” Че.
http://chehasta.narod.ru/datache.htm

Александр Тарасов

Живые моськи лают на мертвого льва

Че Гевара глазами “Ома”

Журнал “Ом” решил написать про Че Гевару. Они там в “Оме” обнаружили, что Че – это модная тема. Им там в “Оме” не терпится все чистое захватать своими грязными потными суетливыми ручонками.

Некто Михаил Новиков – с подачи зам. главного редактора “Ома” Андрея Бухарина – решил просветить своих молодых читателей: рассказать им, кто такой Че и чем он знаменит. Статья получилась малограмотной и мерзенькой.

К сожалению, Михаил Новиков в своей статье дважды большими кусками цитирует мою статью о Че Геваре. Так, вопреки собственной воле и вразрез с моими взглядами я оказался в роли авторитета, на которого ссылаются в антигеваровской статье. Придется сказать Новикову пару ласковых.

Но для начала процитирую полностью один интернетовский отклик на статью М. Новикова – отклик тем более ценный, что написал его латиноамериканец:

“Такая тема, как Че, журналу “ОМ” не по уму

Все-таки, если прожигать мозги кислотой и считать, что вся жизнь – это рэйв-парти, это не может не сказаться. Про презервативы писать Андрей Бухарин и Михаил Новиков еще могут, про Че Гевару – уже нет.

Смешно читать, честное слово. По-русски это называется “халтура”. Только полный кретин может поставить Че в один ряд с макареной, “Куба либре” (это, кстати, что имеется в виду – остров, отель, коктейль?) и Марадоной. Макарена – придурковатый танец, который, как все в Латинской Америке знают, придуман специально для туристов-педерастов. Че бы изобретателя макарены расстрелял.

И Бухарину, и Новикову думать не по силам. Пишут что ни попадя. Как вы описываете Росарио, где родился Че? – “Пыльные немощеные улицы, белые домики, глухо лепящиеся один к другому. Потом лес, вместо горизонта – горы”. Где вы это увидели, тачос? В своих наркотических галлюцинациях? Да знаете ли вы, что Росарио – это второй по величине город Аргентины, крупнейший промышленный и университетский центр с многоэтажными домами и широкими авенидами, на берегу Параны, которая напротив Росарио шириной с Волгу напротив Волгограда? И что одних железнодорожных вокзалов в Росарио – пять? И что вокруг города с юга и востока – низменность, болота, кустарники – на много километров? Какие “немощеные улицы”? Какие “белые домики, глухо лепящиеся”, какие горы, наконец?!

А “де ла Серна” – это не “хвост имени” Че Гевары. Это – фамилия его матери. Любой аргентинец, если бы услышал, что фамилия матери – это “хвост”, тут же выбил бы Новикову глаз или все зубы!

Кроме того, я подозреваю, что Новиков полагает, что пост вице-короля Перу передавался по наследству. “Специалист”, sato!

У Новикова что ни предложение – то вранье или глупость. Че родился не в богатой семье, а в НЕБОГАТОЙ. Ирландцы были его предками не по материнской линии, а по отцовской (фамилия отца Че – Гевара Линч, вот Линчи и были ирландцами). И на учебу Че не “плевал”. Просто астма у него была жестокая, приступы – каждый день, первые два года он даже в школу не мог ходить, учился на дому.

И участвовал он в Гватемале не в “каких-то политических столкновениях”, а в революции 1950–1954 годов. И не Че “совратил” свою первую жену – Ильзу Гадеа – в марксизм, а наоборот – она его. И “тетки с высокими прическами” – это не то же, что “КГБшные хари”. Прическа эта называлась “бабетта”, был это последний крик моды, их носили во всем мире – и в США, и в Европе, и в Латинской Америке.

И ни в какой Парагвай с визитами Че не ездил. Так бы его и пустил мясник Стресснер в Парагвай!

А уж написать про Таню “образ красавицы с пулеметом наперевес неотразим” можно, только насмотревшись голливудских боевиков, которые снимаются исключительно для идиотов! Нет ни одной фотографии Тани “с пулеметом наперевес” – и не наперевес тоже. Есть одно-единственное фото, где Таня – боец народной милиции – с винтовкой у ноги стоит на посту у Министерства просвещения в Гаване.

Не рискнул бы я назвать Таню “красавицей”. Она была исключительно талантливым и волевым человеком, но уж никак не красоткой!

И только люди, пишущие в журнал для придурков, могут сочинить такое: “Кастро смирился, нашел кайф в кабинетной жизни и поладил с совком: кому-то же надо было продавать сахар. А Че настаивал на продолжении революции”. Все у нас в Латинской Америке знают (кто хочет знать), что в 1967–68 годах отношения между СССР и Кубой были на грани разрыва. Все изменилось после того, как Кастро – неожиданно абсолютно для всех – поддержал вторжение в Чехословакию. Поддержал не потому, что “кому-то надо было продавать сахар”, а потому, что понял: если сейчас Куба разорвет отношения с Советским Союзом – США вторгнутся на Кубу, ссылаясь на пример вторжения СССР в Чехословакию.

Но зачем Новикову такие сложности знать? Он ведь пишет для таких, как он сам, то есть для дураков! Только придурок может написать про Сартра, что тот “посредственный и нудный писатель, чье сознание собственной значительности затмевает в его глазах целый мир”. Сказать так – значит признаться, что Сартр для Новикова – слишком сложен и непонятен. А интересно, читал ли Новиков пьесы Сартра? Где там – хоть в одной – “сознание собственной значительности, затмевающее целый мир”?

Свобода слова у вас, в России, это, как я вижу, свобода для любого идиота показывать всем, что он – идиот.

И еще. Про то, что Че Гевара, Ленин и Дзержинский – “исчадия ада”, про революцию, которая является “подавлением воли”, поскольку “навязывает себя людям, которые этого не хотят”. И, наконец, про то, что “из революций никогда не получается ничего хорошего”. Всё по-настоящему серьезное всегда себя НАВЯЗЫВАЕТ: жизнь, смерть, работа. Можно записать Ленина в “исчадия ада”, но он – простой помощник адвоката – стал главой крупнейшего в мире государства. А Новиков так никогда никем и не станет.

А что касается результатов революции, то неужели ваша, русская, сегодняшняя КОНТРРЕВОЛЮЦИЯ принесла вам что-то хорошее? 25 лет назад у нас в Латинской Америке об СССР писали или с восхищением, или с ненавистью, но, во всяком случае, с уважением – как о единственной в мире стране, способной противостоять США. А сейчас над вами смеются все латиноамериканские газеты! Иначе как дураками русских и не называют! Вы же сами себя на глазах у всего мира загнали в дерьмо!

25 лет назад, когда мы приезжали в СССР – особенно из стран диктатуры – мы чувствовали себя вылезшими из дерьма, нам было стыдно, что у нас дома полуграмотные “гориллы” расстреливают без суда и следствия крестьян прямо на улицах, что у нас дети умирают от голода, что у нас 80 % населения не знает, что такое канализация, а то и электричество, что у нас процветают наркомафия и детская проституция, что наши полицейские неотличимы от гангстеров. Теперь все наоборот. Теперь все это есть У ВАС. Теперь, приезжая к вам в Россию, мы видим, что живем ЛУЧШЕ вас, что это вы – в дерьме. И это дерьмо – результат вашей ненависти к революции.

А что касается Че, то о нем и без вас есть что в Интернете почитать: есть два русских сайта о Че: http://members.tripod.com/~skourikhin/; http://chehasta.narod.ru/, через которые можно выйти на аналогичные испано-, англо- и немецкоязычные. Да и кроме того есть статьи о Че Геваре: http://cuba.travel.ru/; http://an-press.virtualave.net/History/Che/che-tarasov.htm.

Кто хочет – может посмотреть.

P.S. Пара слов лично заместителю главного редактора А. Бухарину. Значит, Фассбиндер был противником революции и насилия? Затем же он тогда давал деньги левым террористам из RAF в Германии и GRAPO в Испании? Затем оплачивал лечение в Европе гватемальских партизан? Врать надо меньше, господин заместитель! Или если ты врать перестанешь, тебя хозяева выгонят пинком под зад? Maricon de enano!

Антонио Нубаррон Тремендо”.

Такие вот сильные эмоции могут вызывать безграмотные и безответственные “омовские” тексты у экспрессивного латиноамериканца, случайно наткнувшегося в Интернете на статью из “Ома”.

Позволю себе перевести некоторые выражения, употребленные А. Нубарроном. “Тачос” значит “дефективные”. “Sato” перевести сложнее: в данном случае это емкое слово объединяет в себе понятия “невежда”, “недоросль”, “недоумок”, “щенок”, “шавка”. На Кубе “sato” называют самую захудалую и паршивую беспородную бродячую собаку. В некоторых странах Карибского бассейна “sato” значит: необразованный, неграмотный, неумный, невежественный. “Maricon de enano” перевести полностью, не покушаясь на приличия, уже невозможно. Скажу только, что “enano” значит “карлик”.

Но пафос и возмущение А. Нубаррона я разделяю полностью. Какой-то совершенно невежественный с позволения сказать “журналист”, не способный не то что правильно пересказать прочитанное, но даже понять его, пытается с апломбом посредственности “просвещать” молодых читателей, рассказывая им не только о Че, но и о сложных общественных, политических и культурных процессах в Латинской Америке (да и во всем мире) в 50-е – 60-е годы. Пытается, то есть, публично выносить приговор.

Много за что можно ругать недалекое советское прошлое, но все же очевидно, что человека, настолько неграмотного, что он даже не знает, что в испано- и португалоязычных странах фамилия (nombre de apellido) составляется из двух частей – из фамилии отца (primer apellido) и фамилии матери (segundo apellido), – в любом советском журнале редактор соответствующего отдела выставил бы без всяких разговоров за дверь. Теперь же перед такими невеждами широко раскрыты все двери.

А. Нубаррон справедливо негодует по поводу выражения “хвост имени” и высказывает совершенно обоснованное предположение относительно того, что Новиков считает пост вице-короля Перу наследственным. У Новикова написано буквально следующее: “Эрнесто Гевара де ла Серна родился в 1928 году в Аргентине в богатой, с аристократическим корнями семье архитектора. Этот хвост его имени “де ла Серна” указывает на происхождение от вице-короля Перу”. Из чего с легкостью делаем вывод: автор “Ома” (а, следовательно, и редакторы, раз они всё это пропустили в печать) действительно считает, что а) “де ла Серна” – это не фамилия матери Че (де ла Серна-и-де ла Льоса), естественным образом присоединенная к фамилии отца (Гевара Линч), а признак тщеславия, “распиравшего” родителей Че; б) приставка “де” в Испании, как во Франции, обязательно свидетельствует о дворянском происхождении (что неверно: Гарсиласо де ла Вега, например, означает всего-навсего “Гарсиласо с луга”, Бартоломео де лас Касас – “Бартоломео из домов”) и в) что вице-король – это не высший государственный чиновник (которого король может в любой момент сместить) заморской испанской колонии “Вице-королевство Перу”, а представитель какой-то царствующей династии (ну разумеется: хоть и “вице”, но ведь король!). М. Новиков, видимо, даже не догадывается, что к моменту, когда дальний предок матери Че – доньи Селии – генерал Хосе де ла Серна-э-Инохоса стал вице-королем Перу, у Испании в Латинской Америке было целых 4 вице-королевства – и Перу было самым маленьким из них!

И такие вот “грамотеи” теперь рассказывают нашей молодежи о Че Геваре, Фиделе Кастро и Кубинской революции!

А. Нубаррон возмущается тем, что у Новикова Че выведен каким-то недоумком, который не хотел учиться, “довольно быстро плюнул на учебу”. А меня в не меньшей степени возмущает сужение круга авторов, которых читал в детстве и юношестве Че, до трех имен: “Маркс, Бодлер, Фрейд”. Юноша, который читает только Маркса, Бодлера и Фрёйда, – личность явно патологическая! А между тем в одной только книге Лаврецкого “Че Гевара” простое перечисление любимых Че в детстве и юношестве авторов занимает много места – помимо упомянутых Новиковым, там названы: Сальгари, Жюль Верн, Дюма, Гюго, Джек Лондон, Сервантес, Анатоль Франс, Толстой, Достоевский, Горький, Сиро Алегрия, Хорхе Икаса, Хосе Эустасио Ривера, Хосе Эрнандес, Сармьенто, Энгельс, Ленин, Кропоткин, Бакунин, Верлен, Гарсиа Лорка, Антонио Мачадо, Пабло Неруда, Леон Фелипе.

О Сартре А. Нубаррон уже писал. Добавлю лишь, что Нубаррон просто не понял (ему такое, видимо, и в голову прийти не могло), что Новиков ничего не знает о Сартре-философе! Новиков искренне считает, что Сартр – это такой французский прозаик, “посредственный и нудный”. Новиков, видимо, попытался прочитать какую-то из прозаических книг Сартра, выпущенных в последние годы на русском языке, но Сартр оказался для него слишком сложен – и Новиков разочарованно отложил книгу, наложив “резолюцию”: “Посредственный и нудный”. Все это вполне естественно: люди, привыкшие к творениям наркомана Пелевина, серьезную литературу читать уже не в состоянии!

Новиков просто не догадывается, что “читал и тонко толковал” Че философские работы Сартра. Это были книги “L’imagination”, “Situations I” и “Situations II”, “L’Etre et le Neant”, “Baudlaire”, “Qu’est-ce que la litterature?”, “L’imagimaire”, “L’existentialisme est un humanisme”. А зачем молодому Эрнесто было их “толковать”? Новиков переписывает из источников (возможно, даже – из моей статьи), не задумываясь о смысле. А затем Че толковал Сартра, что, в отличие от своих друзей и знакомых, он Сартра читал в подлиннике, по-французски (Че свободно читал на французском с детства).

У Новикова все просто: “Сорок лет назад из Сартра вычитывали – а точней сказать, вчитывали в него – все необходимые интеллигенту питательные вещества, – с пренебрежением пишет он. – Для того поколения, к которому принадлежал Че Гевара, Сартр был культовым автором”. Оставляя на совести Новикова загадочную фразу о “вчитывании питательных веществ”, скажу лишь, что все было совсем не так: в те годы (40-е – начало 50-х) в Латинской Америке Сартра почти никто не знал и не читал. Это у парижской бунтующей молодежи в мае 68-го Сартр был “культовым автором”. Но какое дело Новикову до истины? У него читатель такой: что ему ни преподнесешь – он, как выразился однажды небезызвестный Доренко, “всё схавает”.

Автор “Ома” просто не может себе представить, что кто-то способен читать книги не потому, что они “модные” и не потому, что их написал “культовый автор”, а по иным причинам!

Из таких вот мелких искажений, извращений, недомолвок, вымыслов, ошибок состоит вся статья. И почему-то все эти искажения и ошибки имеют одну цель: принизить образ Че, говоря современным полублатным языком, “опустить” его.

Скажем, сначала Новиков пишет небрежно, что Че “в Гватемале участвует в каких-то политических столкновениях” – и сразу после этого: “Затем живет в Мексике, работает врачом”. О том, что из Гватемалы Че пришлось бежать и что если бы не самоотверженные действия аргентинского посла, оказался бы Че не в Мексике, а за решеткой или на кладбище, Новиков, понятно, ни слова. О том, что Че в Мексике долго бедствовал и перебивался случайными заработками, а уж затем нашел работу врача – тоже ни слова.

Зато Новиков написал много глупого и нелепого. Но все глупости опять-таки подчинены конкретным – антиреволюционным – целям. Как вам понравится вот такое его рассуждение: “Все зависит от времени и места: я думаю, подвернись Че другой континент и другая идея, он бы схватил и ее. Боролся бы не за социализм, а, допустим, за экологию. Или за то, чтоб креститься двуперстием. Что касается теории – из любой книги можно вычитать все, что угодно”. Замечательное рассуждение! Значит, берем, например, “Манифест Коммунистической партии” – и вычитываем из него, что никакого пролетариата нет, революция не нужна, а частная собственность – неприкосновенна. Предлагаю всем желающим поставить такой эксперимент.

Что же касается Че, то вот ведь он каким, по Новикову, оказывается, был придурком: какая идея подвернулась – за ту и схватился! Видит бог, хочется после таких “разъяснений” последовать примеру А. Нубаррона – и высказаться об умственных способностях автора “Ома” в сильных и экспрессивных выражениях.

Но достается ведь не только Че. Вот, например, что пишет Новиков о Фиделе Кастро: “Сейчас это комический старик, чуть ли не единственный в мире, кто все еще писает против ветра. Но не всегда этот лидер выглядел зловеще-наивной версией Дон-Кихота”. Во-первых, хотел бы я посмотреть, осмелился бы публично Новиков так говорить о Кастро, если бы находился не в Москве, а в Гаване. Очень сомневаюсь, что у него хватило бы на это смелости. А во-вторых – и это самое интересное – претензия Новикова к Кастро ведь очень проста: все сдались, все смирились с победой США в мировом масштабе, а Кастро – нет. Вот и сидит на своей маленькой Кубе с карточной системой без всяких ресурсов, да еще и в условиях экономической блокады. Нет бы пойти на поклон к американскому президенту!

Это плохо укладывается в сознании: человек пишет статью о Че и Кубинской революции – и не понимает, что эта революция как раз и была вызвана тем, что Куба полвека полностью зависела от США! Это ведь США загнали Кубу в экономическую ловушку, превратив ее в страну монокультуры (сахарного тростника), монотовара (сахара) и монорынка (рынка США). США привязали к себе Кубу пресловутой “сахарной квотой”, постоянно шантажируя кубинцев угрозой снизить эту квоту. При этом американские компании владели 50% посевных площадей и производили 40% кубинского сахара – и именно этот сахар под видом “кубинского товара” в первую очередь и поставлялся на рынок США в рамках квоты. Говоря иначе, США гарантировали собственным компаниям рынок сбыта, рассказывая всем сказки о покупке “иностранного” – кубинского – сахара. США в рамках квоты закупали сахар по ценам выше мировых – по тем ценам, которые были установлены для внутреннего производителя сахара. Внутри страны правительство США доплачивало производителям сахара от 30 до 80 центов за каждые 100 фунтов произведенного товара (это как раз и была разница между внутренними и мировыми ценами) – с тем чтобы закрыть внутренний рынок от свободной конкуренции и поощрить внутреннее производство. В таких условиях американские компании на Кубе, имея гарантированный рынок сбыта, с одной стороны, и ограниченные рамками квоты – с другой, не стремились ни расширять производство, ни повышать урожайность: проще было все время снижать заработную плату кубинским рабочим и с помощью взяток местным чиновникам избегать налогов. Но самое потрясающее заключалось в том, что в крупнейших латифундиях, принадлежавших американцам, засевалось лишь 10% земель, а 90% – пустовало. При этом 200 тыс. крестьянских семей на Кубе вообще не имели земли. Американцы делали это сознательно: концентрируя в своих руках земли и оставляя их пустующими, они лишали кубинцев возможности диверсифицировать сельское хозяйство и принуждали Кубу к ввозу из США сельскохозяйственных продуктов – в том числе и таких, какие прекрасно росли бы и на Кубе. Это во-первых. А во-вторых, такая тактика гарантировала американским компаниям постоянное наличие на острове огромной армии крайне дешевой свободной рабочей силы. В результате Куба оказалась крупнейшим импортером продовольствия из США: на импорт американского продовольствия Куба тратила от 120 до 180 млн песо ежегодно (20–25% стоимости всего импорта) – в том числе ввозилось 60% зерновых и 72% говядины (а ведь когда-то Куба славилась мясным животноводством!). Дело доходило до вещей смешных и позорных: в Гаване продавались бананы, завезенные американской “Юнайтед фрут компани” со своих плантаций в Гватемале – по цене в 3 раза дороже местных, а кубинские бананы та же “Юнайтед фрут” вывозила в США!

Американцы разорили собственно кубинскую экономику: сначала в 1920 году, они, подкупив президента М. Гарсиа Менокаля, разорили все кубинские банки, а затем стали медленно, но неуклонно ликвидировать отдельные отрасли производства в стране. В 40-х годах, например, американские компании спровоцировали искусственный кризис в двух традиционно устойчивых секторах кубинской экономики – в табачной промышленности и в производстве рома. Так, навязав Кубе монокультуру и завышая цены на товары североамериканского производства, США только с 1950 по 1959 год нанесли Кубе ущерб более чем на 1 млрд долларов.

Очевидно, если идти к США на поклон, то кубинцам придется, во-первых, вернуть американским корпорациям все конфискованное имущество, а во-вторых – вновь играть по дореволюционным правилам – с перспективой вернуться ко временам Батисты, то есть к 40-процентной безработице, к ситуации, когда 64% детей школьного возраста не посещало школу, а 86,4% сельского населения были лишены медицинской помощи, к 100 тыс. больных туберкулезом (это в тропической стране с населением всего 6,7 млн человек!).

Я знаю, что если бы Новиков стал мне возражать, он произнес бы магическое слово “инвестиции”: дескать, американцы вложат в кубинскую экономику много денег – и все сразу пойдет на лад. Наши неолибералы-экономисты уже давно прожужжали нам все уши этим “объяснением”. Так вот: Куба была ярким примером, опровергающим наших неолибералов! Прямые инвестиции США в кубинскую экономику в 1958 году превысили 1 млрд долларов (это было больше, чем инвестиции в любую другую страну Латинской Америки, кроме Венесуэлы, а если пересчитать на душу населения – абсолютный рекорд). Но никакого “процветания” не получилось: 2/3 доходов вывозились в США, а оставшиеся средства шли вовсе не на расширение производства и создание новых рабочих мест или на социальные программы, а на захват принадлежавших кубинцам земель и предприятий и на взятки кубинским чиновникам с целью уклонения от налогов (сам Батиста брал миллионные взятки – вплоть до телефона из золота и ночного горшка из серебра). Наши российские чиновники сегодня, кстати, продажны точно так же, как кубинские при Батисте.

Так что в выборе между карточной системой и относительной бедностью для всех – и миллионными взятками для некоторых и чудовищной нищетой для большинства Кастро и кубинцы пока предпочитают первое. И удивляться этому могут только такие, как Новиков. Конечно, это может измениться: времена Батисты на Кубе хорошо помнят сегодня уже лишь люди старше 50 лет. Но в таком случае Куба будет просто-напросто обречена на повторение собственной истории – и на появление в будущем нового Кастро, нового Че, нового “Движения 26 июля”.

И если бы дело было только в экономике или только в нищете! Речь идет о самом существовании кубинской нации. Не для кого не является секретом (кроме, может быть, М. Новикова), что до революции американцы превратили Гавану в огромный бордель и игорный дом. Одних только публичных домов в Гаване насчитывалось 8550, из них борделей “высшего разряда”, то есть шикарных и более чем с 50 проститутками – свыше 2 тыс. В них работало свыше 22 тыс. человек. Считается, что такое же (а возможно, что вдвое большее) число проституток работало на улице – собственно “на панели”. Эксплуатация женщин в публичных домах Гаваны была настолько интенсивной, что средний срок жизни проститутки не превышал 7 лет – и по острову разъезжали специальные банды гангстеров, которые похищали девушек для столичных борделей. Этот бизнес контролировался американской мафией и, в частности, знаменитым капо “Коза ностры” Мейером Лански, личным другом Батисты.

Если сделать Кубу вновь зависимой от американцев – они быстро придадут Гаване привычный вид большого борделя. Но сегодня есть то, чего не было при Батисте, – СПИД. На конец 1999 года, по данным ЮНЭЙДС (Объединенная программа ООН по ВИЧ/СПИДу), на Кубе насчитывалось 1950 лиц с ВИЧ/СПИДом, в то время как в открытых для североамериканцев соседних Гаити и Доминиканской Республике (где активно развивается “секс-индустрия”) – соответственно, 210 000 и 130 000. И это при том, что население Кубы вдвое превышает население Доминиканской Республики и почти вдвое – население Гаити. И это при том, что на Кубе обследована большая часть населения в возрасте от 18 до 40 лет, а в Доминиканской Республике, по данным того же ЮНЭЙДС, пока что удалось наладить обследование только беременных, “работниц секс-индустрии” и пациентов венерологических лечебниц. На Гаити не удалось сделать и этого, в то время как число детей, лишившихся обоих родителей из-за СПИДа, уже достигло в этой стране 75 тыс. На Гаити уже сейчас инфицировано не менее 8% городского населения и 4% сельского. Среди гаитянских беженцев, прибывающих в США, ВИЧ-инфицированным оказывается каждый третий. По прогнозам ВОЗ, если ситуация не изменится, гаитянская нация может прекратить свое существование к 2060 году, а доминиканская – к 2070-му.

Так что, может быть, “комический старик” Кастро вовсе не “писает против ветра”, а просто заботится о будущем своей страны и своего народа? Но для авторов журнала “Ом” подумать об этом – слишком сложно: все равно что Сартра читать.

Авторы “Ома”, любящие писать о СПИДе (модная тема!), даже не знают, что Кастро – единственный в мире руководитель государства, который сразу же рассказал своему народу правду о ВИЧ-инфекции – ту правду, которую остальные правительства (под давлением большого бизнеса, в частности, фармацевтических компаний и компаний, производящих резиновые изделия) тщательно скрывали. Только на Кубе было публично (на государственном уровне) рассказано о том, что во всем остальном мире знали (и скрывали от общественности) лишь специалисты: что презерватив не является защитой от СПИДа, а лишь снижает риск заражения, что вирус иммунодефицита человека может существовать вне организма человека в благоприятной среде (то есть в жидкости) до 15 суток, что заражение может происходить через любую жидкую среду, включая мочу, слюну, слезы, пот.

Кубинцы сделали из этой информации выводы и, памятуя, что живут в стране с влажным тропическим климатом и традиционно (еще со времен рабства) довольно свободными нравами, выделили для ВИЧ-инфицированных резерваты, то есть спецпоселения (что-то вроде лепрозориев, но с гораздо большим уровнем свободы). Когда-то революционное кубинское правительство уже прибегало к подобной тактике для борьбы с открытой формой туберкулеза на острове – и добилось замечательных результатов. Либералы во всем мире клеймят Кастро за “ущемление прав” ВИЧ-инфицированных, но у соседей, где эти права не ущемляются, – сотни тысяч больных и безрадостные перспективы, а Кубе удается успешно сдерживать эпидемию.

С удивительным пренебрежением пишет Новиков и о партизанах Сьерра-Маэстры: это, дескать, “не повстанческая армия”, а “в лучшем случае – шайка вооруженных бродяг”. И если бы не хорошее отношение партизан к местным крестьянам и не абсурдный террор, развязанный против крестьян правительственной армией, никогда бы партизанам не добиться успеха. То есть пишет человек о Кубинской революции, “просвещает” молодежь, но при этом ничего не знает ни о вооруженном подполье “Движения 26 июля” на Кубе, ни о восстаниях, поднятых “Движением” в Сантъяго-де-Куба, Ольгине и других местах одновременно с высадкой с “Гранмы”, ни о восстании на флоте 5 сентября 1957 года, организованном совместными усилиями “Движения 26 июля”, партии “аутентиков” и революционно настроенных офицеров. Новиков то ли не подозревает, то ли специально умалчивает о боевых операциях “Движения” по всему острову, о высадке с яхты “Коринтия”, о нападении молодежи “аутентиков” на казармы “Гойкурия” в Матансасе, о захвате Революционным директоратом президентского дворца Батисты, радиостанции “Релох” и о других актах городской герильи. У Новикова все получается очень просто и очень глупо: ходила по горам “шайка вооруженных бродяг”, ходила, ну и почему-то ей повезло – взяла да и победила. Так, не революция, а нелепая случайность…

А вот как “объясняет” Новиков причины “боливийской эпопеи” Че: “Для Че Гевары началась совсем другая жизнь, не похожая на прежнюю. Он занимал какие-то высоченные посты в правительстве Кастро и непрерывно ездил по всему миру. Все это, однако же, оказалось куда менее увлекательным делом, чем партизанская война. Ну, встретился с Юрием Гагариным. Или – с товарищем Микояном. Появился с шапке-ушанке на трибуне мавзолея во время ноябрьского парада. Революционер, пошедшей по чиновничьей части, пополнел. Был светлый момент – когда американцы высадились на Плайя-Хирон, и Че встал во главе войск. Но атаку отбили и все потекло своим чередом. Прага – Женева, Уругвай – Парагвай. Генеральная Ассамблея ООН. Какое-то общество советско-кубинской дружбы. Представьте себе КГБшные хари, теток с высоченными прическами, профессиональных передовиков производства, всю фальшь и тоску мирка, в который попал Че.

Банковский клерк, когда ему исполняется лет тридцать пять, покупает мотоцикл. И возвращает себе иллюзию молодости, и упивается ею, пока простатит и геморрой не доконают его. В конформизме есть масса достоинств, без компромиссов вряд ли можно выдержать жизнь. Печаль в том, что всякий компромисс имеет черты поражения”.

То есть, понимаете, все было очень просто: ну скучно стало Че Геваре! Заскучал он, “непрерывно ездя по всему миру”. И подумал: вот я старею, полнею, с этим встречаюсь… как его… Юрием Гагариным… Скукотища! А не сделать ли мне мировую революцию?

Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Ведь 15–17-летние читатели “Ома”, вконец охреневшие от TV и одураченные новыми школьными учебниками, и правда могут Новикову поверить. Им ведь невдомек, что Новиков мотивы действий великого человека подгоняет под стандарты собственной убогой психологии мещанина.

Это ведь надо совсем ополоуметь, чтобы назвать Плайя-Хирон “светлым моментом”! Не бывает революционеров, которые радуются угрозе гибели совершенной ими революции. То есть в реальности не бывает. А в мозгах авторов “Ома” – пожалуйста, есть.

Выводить “боливийскую эпопею” из “кризиса среднего возраста” у Че Гевары, как это делает Новиков – значит вовсе ничего не понимать в предмете, о котором пишешь.

“Континентальная герилья” ведь не была “самодеятельностью” Че Гевары, она готовилась всем кубинским руководством. Это было вполне естественно. Кубинские революционеры, как все грамотные латиноамериканские революционеры, чувствовали себя частью большей общности, чем собственная страна, – частью Латинской Америки (так повелось еще с Боливара) – и вполне естественно стремились освободить от социальной и неоколониальной зависимости весь континент, а не почивать на лаврах на своем острове. Помимо прочего, они понимали также и то, что маленькая Куба, лишенная энергоносителей, достаточных запасов полезных ископаемых и с однобоко развитой экономикой, неизбежно будет (в долгосрочной перспективе) зависеть от чужой воли – если не США, то СССР, – и изменить ситуацию может только континентальная революция. Союз революционных латиноамериканских государств – это уже достаточно сильный международный субъект, который может не бояться экономической блокады или политического давления со стороны какой-то из “великих держав”.

Кубинские революционеры, таким образом, с одной стороны, считали освобождение других народов своим моральным долгом (это называется интернационализм, новиковым этого не понять), а с другой – быстро осознали объективную ограниченность возможностей Кубинской республики по техническому обновлению и по диверсификации экономики и объективную слабость Кубы в военной области по сравнению с “северным соседом” (Карибский кризис 1962 года очень хорошо это показал).

Вдобавок к этому (как раз после Карибского кризиса, когда позиции СССР и Кубы резко разошлись) отношения между кубинским и советским руководствами стали быстро ухудшаться. Не раз и не два Че Гевара, а затем Кастро, встречаясь на Кубе с советскими делегациями, потрясали перед носом у гостей толстенными пачками бумаг, где было зафиксировано, с какими именно обвинениями в адрес кубинских лидеров и кубинской политики выступали в разных местах советские ответственные лица. “Это что – дружба?” – иронизировали Че и Фидель. Советские гости краснели и опускали глаза. А что они могли ответить? На Кубу, как правило, приезжали друзья Кубинской революции, а не ее недоброжелатели. Вообще, в московских коридорах власти шла скрытая борьба вокруг вопроса об отношении к Кубе. Представители разведок (и ПГУ, и ГРУ), хорошо представлявшие себе ситуацию в Латинской Америке, старались защитить кубинцев. Их поддерживали военные (из своих, геостратегических, соображений). Но Идеологический отдел ЦК КПСС испытывал к Кубе лютую ненависть – и навешивал на кубинских лидеров все мыслимые ярлыки. Че Гевара у людей из Идеологического отдела просто вызывал идиосинкразию – тем более, что их при случае постоянно “накручивали” аргентинские коммунисты, очень Че не любившие. Аргентинская компартия, лидеру которой В. Кодовилье при Сталине было отдано на откуп все латиноамериканское коммунистическое движение, вообще сыграла самую неприглядную роль в истории коммунистического движения на континенте (на ее совести, например, разгром Мексиканской компартии перед II Мировой войной). Че Гевара хорошо знал цену аргентинским коммунистам. Известна замечательная история о том, как аргентинские товарищи обратились к Че (тогда – директору Национального банка Кубы) и попросили у него денег на издание в Аргентине собрания сочинения Ленина. Че ответил им, что с такой просьбой логичнее обращаться в Москву. Но аргентинцы не отставали (в Москву они уже обращались, и там им уже отказали). Тогда Че предложил: “А вы возьмите сумму, которую вы, по вашему мнению, стоите, и сумму, которую вы стоите на самом деле, – и на разницу издайте собрание сочинений!”

Пока у власти находился Хрущев, очарованный романтикой Кубинской революции, недруги Кубы из Идеологического отдела ЦК вынуждены были действовать с оглядкой на Первого секретаря. Но при Брежневе позиция Идеологического отдела возобладала. Даже некролог в “Правде” на Че Гевару, как рассказал в “Независимой газете” в 1997 году Карэн Хачатуров, пришлось пробивать через ЦК КПСС со скандалом и ругаясь буквально из-за каждой запятой!

А. Нубаррон верно пишет, что отношения в 1967–1968 годах между кубинским и советским руководством испортились (хотя это и не афишировалось) до предела – и только Чехословацкий кризис все изменил.

А Новиков морочит читателям “Ома” голову безграмотными рассуждениями о “кризисе среднего возраста” и “последовательном стремлении к Танатосу” у Че Гевары. И выдает такие вот шедевры: “Успешно посражавшись с ЦРУ, Че попал в косвенную зависимость от КГБ”. Вот так. Людям, которые сами в конфликт с КГБ никогда не вступали, теперь КГБ мерещится на каждом шагу, когда они пишут о прошлом. А между тем, на тему “Че и КГБ” есть одно интересное свидетельство. В октябре 1997 года газета “Коммерсант-Daily” опубликовала материал под интригующим заголовком “Как советский шпион вербовал Че Гевару”. Материал подготовила известная журналистка Наталия Геворкян и было это интервью с не менее известным латиноамериканистом, в прошлом – зам. начальника ПГУ, генерал-лейтенантом в отставке Николаем Леоновым. И в интервью Леонов честно сказал, что советская разведка никогда даже и не пыталась вербовать Че Гевару – ввиду явной бесперспективности этой затеи.

Должны быть какие-то элементарные понятия о профессиональной этике даже у буржуазных журналистов. Но, как видим, ни Н. Геворкян, ни М. Новиков об этих понятиях и понятия не имеют (прошу уж извинить меня за невольный каламбур).

А вот как “цитирует” Новиков прощальное письмо Че родителям: “… Я вновь чувствую своими пятками ребра Росинанта, снова, облачившись в доспехи, я пускаюсь в путь. … Многие назовут меня искателем приключений, и это так. Но только я искатель приключений особого рода, из тех, что рискуют своей шкурой, чтобы доказать свою правоту. Может быть, я попытаюсь сделать это в последний раз… Вспоминайте иногда скромного кондотьера XX века…” Этой “цитате” предпослано такое вот “разъяснение”: “…1 апреля (Че Гевара. – А.Т.) отправил прощальные письма детям, родителям и Фиделю Кастро. Они исполнены пафоса и латинских красивостей”.

Тяжело все-таки наблюдать деградацию нашей молодежной прессы. Знает ли Новиков, что такое пафос? В приведенных им отрывках никакого пафоса нет. Нет и “латинских красивостей” (латинская литература вообще не терпит красивостей, римляне ценили простоту, ясность и лапидарность; хотя, конечно, возможно, что Новиков настольно безграмотен, что под словом “латинские” он имеет в виду “латиноамериканские” – но и здесь Новиков садится в лужу: стилистически приведенные им отрывки более всего напоминают не латиноамериканских писателей, а французских, в частности, Сент-Экзюпери и Андре Мальро!).

Но не это главное. Главное то, что Новиков проигнорировал серьезные и всё объясняющие письма Че Гевары Фиделю Кастро и детям – и выбрал (хотя он не говорит об этом) именно письмо родителям. Новиков наверняка знает (об этом везде написано), что Че, известный склонностью к розыгрышам, всегда писал родителям письма шутливые, несерьезные. Но даже и письмо родителям Новиков тщательно препарировал – с тем, чтобы выставить Че этаким авантюристом с претензиями (именно такой образ должны запомнить читатели “Ома”).

На самом деле письмо Че родителям выглядит так (цитирую по И.Р. Лаврецкому – именно этим переводом воспользовался и М. Новиков):

“Дорогие старики!

Я вновь чувствую своими пятками ребра Росинанта, снова, облачившись в доспехи, я пускаюсь в путь.
Около десяти лет тому назад я написал Вам другое прощальное письмо.
Насколько помню, тогда я сожалел, что не являюсь более хорошим солдатом и хорошим врачом; второе уже меня не интересует, солдат же из меня получился не столь уж плохой.
В основном ничего не изменилось с тех пор, если не считать, что я стал значительно более сознательным, мой марксизм укоренился во мне и очистился. Считаю, что вооруженная борьба – единственный выход для народов, борющихся за свое освобождение, и я последователен в своих взглядах. Многие назовут меня искателем приключений, и это так. Но только я искатель приключений особого рода, из той породы, что рискуют своей шкурой, дабы доказать свою правоту.
Может быть, я попытаюсь сделать это в последний раз. Я не ищу такого конца, но он возможен, если логически исходить из расчета возможностей. И если так случится, примите мое последнее объятие.
Я любил Вас крепко, только не умел выразить свою любовь. Я слишком прямолинеен в своих действиях и думаю, что иногда меня не понимали. К тому же было нелегко меня понять, но на этот раз – верьте мне. Итак, решимость, которую я совершенствовал с увлечением артиста, заставит действовать хилые ноги и уставшие легкие. Я добьюсь своего.

Вспоминайте иногда этого скромного кондотьера XX века.

Поцелуйте Селию, Роберто, Хуана-Мартина и Пототина, Беатрис, всех.

Крепко обнимает Вас Ваш блудный и неисправимый сын Эрнесто”.

Согласитесь, это – нечто иное, чем то письмо, которое преподносит читателям Новиков. Очень интересно проанализировать, что Новикову не понравилось, что он вычистил. Во-первых, упоминание о марксизме. Во-вторых, декларацию взглядов (“вооруженная борьба – единственный выход для народов, борющихся за свое освобождение”). В-третьих, самоиронию Че (“хилые ноги и уставшие легкие”). И особенно интересно, что Новиков в словосочетании “этого скромного кондотьера” убрал слово “этого” (то есть с “хилыми ногами и уставшими легкими”). Так иронический “автопортрет” (Че-то, в отличие от Новикова, знал, что скромных кондотьеров в истории не было: кондотьер – это наемник (точнее – руководитель отряда наемников), он по определению алчен; Че же не был наемником) автор “Ома” превращает в клеймо. Но Новиков как раз и стремится к тому, чтобы самоиронию Че Гевары превратить в самоклеймо – чтобы читатели “Ома” запомнили Че как этакого революционного “пса войны”, “солдата удачи”.

И дальше – все в том же духе: “… заспиртованные руки Че Гевары доставили на Кубу, где им поклонялись. Спустя тридцать лет, в 1997 году, останки Че Гевары были обнаружены в Боливии. Их перевезли на Кубу и поместили в мавзолей. Выспренный языческий маразм коммунизма, которому Че Гевара сопротивлялся при жизни, настиг все же его кости. … Макабрические игры с трупом революционера…” и т.д., и т.д.

Один язык чего стоит! Вот это, например, макароническое, не существующее в русском литературном языке слово “макабрический”! Или это замечательное выражение “выспренный языческий маразм коммунизма”! Маразм выспренным быть не может по определению, маразм жалок – но Новиков таких вещей не понимает: для этого надо хотя бы знать смысл слова “маразм” (если бы Новиков его знал, он не писал бы “языческий маразм” – “языческий маразм” это все равно что “арийская математика”; и, между прочим, “маразма костей” не бывает!).

Если же перейти к сути – обнаружим, что автор “Ома” опять то врет, то передергивает. Торжественное перезахоронение останков выдающегося революционера – это не игры, это дань уважения памяти Че Гевары. Действительно, нужно быть идиотом, чтобы этого не понимать.

И рукам Че на Кубе не поклонялись! Это – не икона Казанской богоматери, никто к ним не прикладывался, на коленях не стоял и слухов об их чудотворной силе не распространял. У помещенных под стекло отрезанных американскими рейнджерами рук Че, действительно, выставляли почетный караул кубинских пионеров – и некоторые особенно впечатлительные пионеры при виде отрубленных человеческих рук падали в обморок, такое бывало. Но, впрочем, это, по-моему, нормальная реакция ребенка, свидетельствующая, по меньшей мере, о нормальном моральном климате на острове и об отсутствии на Кубе культа жестокости. И почетный пионерский караул у отрубленных врагом рук одного из лидеров Кубинской революции – тоже, по-моему, нормальная воспитательная акция: пусть дети знают, что противостоящий их стране капиталистический мир жесток, безжалостен и бесчеловечен.

Вот такой рассказ о Че Геваре подарил своим читателям журнал “Ом”. Такие вот в этом журнале работают люди.

О журнале “Ом” рассказывают одну забавную историю. Несколько лет назад в “Ом” пригласили Эдуарда Лимонова. Тогда Лимонов был фигурой модной и привлекавшей к себе внимание: скандальный писатель, основатель Национал-большевистской партии, популярной в молодежных кругах. В общем, можно сделать сенсационный материал – интервью, например.

Изложил Лимонов сотрудникам “Ома” свои взгляды, особенно почему-то напирая на ненависть к капитализму – с многочисленными примерами из опыта своей жизни на Западе.

Выслушали “омовцы” Лимонова – и надолго замолчали. Потом, придя в себя, сказали: “Нет, это не для нашего журнала. Вам с такими взглядами надо идти в какое-нибудь левацкое издание – в “Птюч”, например…”

Тот, кто хоть раз видел спонсировавшийся Березовским и попадавший под преследования прокуратуры за пропаганду наркотиков журнал “Птюч”, понимает, что для того, чтобы назвать этот журнал “левацким”, нужно либо очень сильно обкуриться марихуаной, либо ничего не знать о реальности и жить в полностью вымышленном, “виртуальном” мире.

До статьи о Че Геваре я и предполагал, что журнал “Ом” как раз живет в таком “виртуальном” мире.

Но статья о Че убедила меня в обратном. Вот ведь как тонко Бухарин и Новиков ведут антиреволюционную пропаганду, как тщательно расставляют акценты, как целенаправленно врут. Такое у оторванных от жизни людей не получится.

Во вступлении к статье Новикова зам. главного редактора “Ома” Бухарин обещал рассказать историю Че – “человека и персонажа”. Трудно понять, что это значит. Если Бухарин имел в виду, что Че – это персонаж истории, то это то же самое, что человек Че Гевара. А если планировалось рассказать о Че – персонаже какого-то художественного произведения (романа, фильма или спектакля) – то об этом в статье Новикова не было сказано ни слова.

Но все-таки возникновение рядом этих двух слов кажется мне не случайным, а глубоко символичным: Эрнесто Че Гевара был (и останется в нашей памяти) человеком. А вот авторы “Ома” – не более чем персонажи.

11–17 сентября 2000

P.S. И, как выражался Нубаррон, “пара слов лично” А. Бухарину. Парень! Если бы Че был, как ты написал, “иконой”, я бы с тобой печатно не разговаривал. Знаешь, что делают с осквернителями икон истинно верующие? Долго бьют, пока не превращают в мешок с костями. Именно потому, что Че не икона, ты до сих пор живой.

18 сентября 2000

Александр ТАРАСОВ, ведущий эксперт Центра новой социологии и изучения практической политики “Феникс” .

 http://chehasta.narod.ru/tar2.htm

В. Л. Исраэлян

Революцией мобилизованный

( к 60-летию со дня рождения Че Гевары )

Эффект разорвавшейся бомбы

Мне довелось участвовать в работе двадцати пяти сессий Генеральной Ассамблеи ООН, присутствовать на многих и многих выступлениях государственных и политических деятелей нашей планеты. Но и сейчас, по прошествии четверти века, я без колебания отдаю предпочтение одному из них. И внешний облик оратора, и острота полемики, возникшая в связи с его речью, и, наконец, сама обстановка, в которой она произносилась — многое было необычным. Выступление Эрнесто Че Гевары на 19-ой сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1964 г. никого не оставило равнодушным. Он уже тогда был живой легендой, одной из популярнейших политических фигур Латинской Америки и всего мира.

Не случайно поэтому, что при первом же своем появлении в здании Организации Объединенных Наций Че Гевара оказался в центре внимания. Молодой—было ему тогда 36 лет—невысокого роста брюнет, с широким открытым лицом, окаймленным небольшой бородкой, с живыми добрыми глазами Че Гевара поразил всех прежде всего необычной для деятелей столь высокого ранга манерой держаться, простотой. Хотя к нему были прикованы все взгляды, и он, очевидно, это чувствовал, вел себя Че исключительно непринужденно, без тени рисовки. Запомнились его молниеносная реакция на многочисленные вопросы, которые ему задавались, где бы он ни появлялся, его четкие, ясные ответы (без какой-либо дипломатической "многозначительности"), остроумные реплики. Че Гевара часто улыбался, шутил. Вместе с тем помнится и сосредоточенность, напряженность на его лице, когда он слушал выступления представителей других делегаций.

Одет Че Гевара был в оливково-зеленый военный костюм майора кубинской армии. Из верхнегокармана его кителя, как правило, виднелась сигара, которую он перед курением тщательно, не торопясь обрезал специальным ножичком. Ходил он в невысоких сапогах твердой, уверенной походкой.

Так же он шел к трибуне Генеральной Ассамблеи, когда на ее утреннем заседании 11 декабря ему было предоставлено слово. Его появление на трибуне было встречено как горячими аплодисментами, так и враждебными выкриками, доносившимися со стороны зрительского яруса, куда пробралось немало кубинских контрреволюционеров.

Однако темпераментное, страстное выступление Че Гевары настолько захватило присутствующих в зале, что, когда где-то в середине его выступления послышался звук не то выстрела, не то взрыва, никто особого внимания на него не обратил. Как выяснилось впоследствии, в день выступления Че Гевары кубинские контрреволюционеры намечали проведение крупной террористической акции. Учитывая, что перед входом в здание ООН были выставлены усиленные наряды полиции, заговорщики решили отвлечь их внимание обстрелом здания ООН с "тыла", с восточного берега Ист-Ривер (здание ООН находится на западном берегу реки), что по замыслу террористов вынудит полицейских сразу же броситься к месту происшествия и оголит таким образом "фронт", т. е. вход в помещение Генеральной Ассамблеи. С этой же целью была заложена бомба в одно из помещений Секретариата ООН, взрыв которой должен был совпасть с обстрелом здания. Все это обеспечило бы проникновение в зал заседаний Генеральной Ассамблеи террористов в тот момент, когда с ее трибуны выступал Че Гевара.

В соответствии с этим планом в условленное время заговорщики произвели выстрел из района Куинс на Лонг Айлэнде. Снаряд, запущенный из базуки, однако, не долетел до здания ООН около семидесяти метров, упал в реку и взорвался, образовав фонтан примерно в пять метров высотой. Так как зал заседаний Совета Безопасности находится в восточной части здания ООН, то взрыв снаряда больше всего был слышен именно там. Присутствовавшие на заседании Совета дипломаты сорвались с мест, а министр иностранных дел Бельгии П. Спаак, выступавший в это время с речью в защиту колониальной политики западных держав в Африке (в то же самое время в зале заседаний Генеральной Ассамблеи Че Гевара клеймил колониализм), вынужден был прервать свою речь. Что касается бомбы, заложенной в здании Секретариата ООН, то и здесь заговорщиков постигла неудача. Она была своевременно обнаружена органами безопасности и обезврежена. Несмотря однако на эти просчеты и срывы, одновременно с взрывом снаряда небольшая группа (человек 50—60) кубинских контрас, собравшаяся перед зданием ООН, предприняла атаку "с фронта". У одной из задержанных участниц "штурма" некоей Молли Гонсалес был обнаружен нож, который, по ее признанию, предназначался Че. Когда после утреннего заседания корреспонденты, осаждавшие в делегатском зале Че Гевару, задали ему вопрос, как он относится к взрыву снаряда у здания ООН, Че, улыбаясь, ответил:

"Что же, это придало моему выступлению особое звучание". На вопрос, что он думает о причинах выстрела, Че Гевара сухо парировал: "Задайте этот вопрос человеку, который стрелял. Меня это не интересует". Когда же ему сообщили о намерении Гонсалес убить его, он сказал, что прощает ее и с улыбкой добавил: "Лучше погибнуть от ножа женщины, чем от пули мужчины".

Но обо всех подробностях неудавшегося покушения мы узнали много позже, А в тот час на находившихся в зале заседаний Генеральной Ассамблеи подлинный эффект разорвавшейся бомбы произвела речь того, против которого задумывался террористический акт.

С присущим ему революционным пафосом и страстью Че Гевара призвал к деловому рассмотрению серьезных мировых проблем. Наиболее жгучей из них он назвал проблему мирного сосуществования государств с различными социальными системами. Вместе с тем он подчеркнул, что как марксисты мы придерживаемся того мнения, что мирное сосуществование между государствами не предусматривает сосуществования между эксплуататорами и эксплуатируемыми, между угнетателями и угнетенными".

Уничтожающей критике подверг Че Гевара агрессивную политику США. в отношении стран Юго-Восточной Азии, Африки, Латинской Америки. Особенно подробно он остановился на враждебных акциях США против Кубы, на подготовке американским правительством агрессии против острова Свободы. "Как может претендовать на роль защитника свободы страна,— заявил он, — которая убивает собственных детей и ежедневно проводит среди них дискриминацию на основе цвета их кожи, страна, которая позволяет оставаться на свободе убийцам негров, защищает их и наказывает негров за то, что они требуют уважения своих законных прав, прав свободной человеческой личности? Мы понимаем, что сегодня Ассамблея не в состоянии потребовать ответа за эти акты, однако следует со всей ясностью установить, что правительство Соединенных Штатов не является защитником свободы, а скорее увековечивает эксплуатацию и угнетение многих народов мира и многих из своих собственных граждан".

Революционной патетикой был пронизан раздел выступления Гевары, посвященный Латинской Америке. Он подчеркнул общность судеб народов Латинской Америки, которые говорят на одном языке, имеют общую культуру и эксплуатируются одним и тем же империализмом—империализмом янки. "На равнинах и в горах Америки, на склонах предгорий, в долинах и лесах, в пустыне и в суете городов, на побережье океана и на берегах рек,— заявил Че Гевара,— в храбрых сердцах латиноамериканцов начинает созревать горячее желание умереть в борьбе за свое достоинство, завоевать и сохранить свои права, которые попирались в течение почти пятисот лет". По мнению Че Гевары, революционная волна, которая начинала захлестывать страны Латинской Америки, будет нарастать с каждым днем, потому что ее движущей силой являются народные массы, те, "кто везде составляет большинство, чьим трудом создается богатство, кто производит ценности, кто вращает колесо истории".

В заключение Че Гевара воскликнул: "Новый строй континента, новый строй Америки поднимается и воплощается в категорическом заявлении нашего народа о своей непреклонной решимости бороться против бронированного кулака интервенции и отвести его. Наша твердая решимость находит понимание и поддержку у всех народов мира, и особенно у народов социалистических стран. Родина или смерть!"

Заключительные слова Че Гевары потонули в громе аплодисментов большинства делегаций и зрителей. Со стороны галерки слышались голоса; "Venseremos", "Cuba si, yanky no". Не безмолствовали и кубинские контрреволюционеры. Одним словом, зал Генеральной Ассамблеи бурно реагировал на речь Че Гевары.

После выступления мы подошли к Че. Он стоял, окруженный друзьями, коллегами, корреспондентами. Покуривал свою неизменную сигару, отвечал на вопросы. Чувствовалось прекрасное расположение духа! Мы горячо поздравили его с яркой, блестящей речью. Высказали также предположение, что противники кубинской революции не оставят ее без ответа. Че сказал, что не боится полемики,

После обеденного перерыва Генеральная Ассамблея продолжала свою работу. В список ораторов записались представители шести делегаций (Коста-Рика, Никарагуа, Панама, Венесуэла, Колумбия и США), пожелавших ответить на выступление Че Гевары.

Все ораторы выступали с письменными текстами, которые были заготовлены, очевидно, в ходе обеденного перерыва. Выступления были в общем довольно короткими—по 5—10 минут, и лишь американец Э. Стивенсон говорил довольно долго. Их выступления были построены примерно по одной и той же схеме. Представители латиноамериканских режимов, сотрудничавших с Вашингтоном, всячески отрицали свое соучастие в антикубинских акциях, предоставление территории своих стран различным контрреволюционным группировкам, обвиняли кубинское правительство во вмешательстве во внутренние дела других стран. Наконец, некоторые ораторы не остановились и перед личными выпадами против Че Гевары. Один из них заявил, например, что внешняя политика Кубы пишется теперь по-русски, а произносится по-испански, с аргентинским акцентом. Эту же мысль "развивал" и Стивенсон, стремясь внушить аудитории, что Че Гевара "чуждый человек, пришелец на Кубе". Он прямо заявил, что новый режим на Кубе "несовместим с принципами и целями межамериканской системы".

Особого интереса заявления оппонентов Че Гевары в зале не вызвали. Было ясно, что они отрабатывали, так сказать, свои номера, зачитывая заранее заготовленные тексты для занесения их в протоколы Генеральной Ассамблеи. Всех волновал другой вопрос — как прореагирует Че Гевара, который внимательно слушал "отклики" на свою речь, делал какие-то заметки, изредка о чем-то переговаривался со своими коллегами по делегации. В практике международных конференций в таких случаях существует несколько возможностей. Можно, во-первых, проигнорировать. выпады оппонентов, ведь иногда многословная полемика больше на руку тем, кто хотел бы отвлечь внимание участников того или иного международного форума от существа обсуждаемых проблем. Можно зарезервировать свое право на ответ и выступить с критикой позиции оппонента позднее—на следующий день или в любое другое время. У такого подхода есть свое преимущество—он дает возможность внимательно изучить текст сделанных заявлений (ведь часто приходится слушать синхронный и порой весьма неточный перевод выступлений), проверить содержащиеся в нем факты, подобрать необходимый материал для своего выступления, посоветоваться с коллегами и, наконец, подготовить текст выступления. По такому пути, кстати, пошли оппоненты Че Гевары.

Но есть и третий путь. Ответить противнику сразу. Он производит наибольшее впечатление на аудиторию и весьма эффектен. Вместе с тем он наиболее труден, так как для подготовки к выступлению практически нет времени. Ведь слушать оппонента и готовиться к собственному выступлению приходится одновременно. Нет возможности и посоветоваться—даже на мгновение отключив наушники, можно упустить какой-то аргумент, замечание оппонента. Еще сложнее, конечно, отвечать сразу на несколько выступлений. Такое по силам только человеку, обладающему широким диапазоном знаний, даром импровизации, глубоко верящим в правоту своего дела, в совершенстве владеющим ораторским искусством.

Поэтому неудивительно, что появление на трибуне Генеральной Ассамблеи Эрнесто Че Гевары сразу же после выступления Стивенсона (с ответом в значительной степени на его речь!) произвело на всех огромное впечатление.

У Че Гевары не было, разумеется, заранее подготовленного текста.

Лишь изредка он заглядывал в захваченный с собой листочек с заметками. Говорил страстно, с подъемом, что резко контрастировало с формальными заявлениями предыдущих ораторов. В начале своего выступления он заявил, что ответит своим оппонентам "по всем пунктам". Так он и поступил.

Сказал Че Гевара и несколько слов о себе, о том, что родился в Аргентине, что его революционная деятельность началась сравнительно недавно, фактически с "Гранмы". Что же касается аргентинского произношения, которое было подмечено одним из оппонентов, то Че Гевара на это заметил, что надеется, что никто не уловил в его произношении североамериканского акцента, что "было бы действительно смешно".

Че говорил легко, свободно, уверенно. Его выступление было пронизано оптимизмом, верой в будущее. Он чувствовал себя хозяином положения. Его экспромт удался на славу. Еще долгое время в кулуарах ООН живо комментировались выступления Че Гевары. Слышались восторженные отзывы, были, разумеется, и придирчивые оценки. Но в одном сходились все — в тот день с трибуны Организации Объединенных Наций выступала выдающаяся личность. Кто-то даже назвал этот день—днем Че Гевары в ООН.

"Когда придет время, и если это будет необходимо, я с готовностью отдам свою жизнь за освобождение любой из латиноамериканских стран, ни у кого ничего не прося, ничего не требуя и никого не эксплуатируя",— заявил Че. Разве мог кто-нибудь из нас, с восхищением слушавших тогда этого замечательного человека, представить себе, как скоро придет его час, и он ценой собственной жизни докажет верность слов, произнесенных с трибуны ООН.

"Латинская Америка", 1988, №6

http://chehasta.narod.ru/cheisra.htm

Автор: Михаил Зинин Дата: 19960627 Заголовок: ПОРАЖЕНИЕ НА БЕРЕГАХ ТАНГАНЬИКИ Выпуск: 116 Дата загрузки: 19970520 Время загрузки: 1749 Источник: Независимая газета, Москва Текст: Африканская эпопея Че Гевары

Михаил Зинин

Судьба

"Я ОТПРАВЛЮСЬ В КОНГО..."

ЛЮБАЯ яркая человеческая жизнь, сколь короткой она ни будь, дает достаточно поводов для толкований тех или иных ее сюжетов. Судьба Эрнесто Че Гевары - тем более. И, пожалуй, наибольший интерес может представлять собой такой зиявший до самого недавнего времени пробел в ней, как период с начала 1965-го до начала 1966-го. Какие только точки земного шара не назывались в качестве местопребывания революционера! Но все же чересчур многое говорило за то, что он находился в Африке, в Конго (нынче - Заир).

Решение Че Гевары присоединиться к борьбе продолжателей дела Патриса Лумумбы, как утверждается в недавней публикации "Франкфуртер альгемайне", посвященной книге о его африканской экспедиции, относится к началу 1965 г. И было связано с ознакомительной поездкой Че по столицам ряда африканских государств, где у власти находились радикальные режимы, поддерживающие конголезских повстанцев.

К тому времени относится известная встреча Че Гевары с Гамалем Абдель Насером в Каире и ставший уже достаточно известным диалог двух лидеров. Че сообщил Насеру о своем намерении встать во главе партизанского отряда из чернокожих кубинцев: "Я отправлюсь в Конго, потому что сегодня - это самая горячая точка в мире... Я думаю, в Катанге мы сможем нанести империалистам удар в самый центр их интересов". Насер отнесся к этим планам с огромным скептицизмом и предостерег Че от игры во второго Тарзана. Но тот не так-то легко отказывался от своих планов.

ПОДГОТОВКА К ЭКСПЕДИЦИИ И ВСТРЕЧА С СОРАТНИКАМИ

Между тем в трех тренировочных лагерях на Кубе уже был сформирован и обучен элитный партизанский отряд из полутора сотен добровольцев. Исключительно чернокожих. Руководил подготовкой капитан Виктор Дреке - участник кубинской революции, знакомый с Че. Об их предстоящей задаче волонтеров не информировали. Однако одинаковый цвет кожи наводил на размышления, и многие предполагали, что целью будет Африка.

Вечером 1 апреля 1965 г. в лагерь под Гаваной прибыл, чтобы попрощаться с бойцами, сам Фидель Кастро. Он уже дал согласие на то, чтобы командиром партизан стал Че Гевара. Но никто, включая конголезцев, не должен был об этом знать. Исключение составляли, очевидно, лишь советские спецслужбы - первая небольшая группа кубинцев вылетела в Дар-эс-Салам через Каир из Москвы. 19 апреля 1965 г. 14 кубинцев прибыли в Танзанию.

С самого начала они столкнулись со сложностями, которые не предвещали ничего хорошего. На аэродроме под Дар-эс-Саламом их встречал один кубинский посол. Оба виднейших лидера конголезских повстанцев - Гастон Сумиало и Лоран Кабила задержались на конференции в Каире, где выяснялись отношения между различными течениями внутри революционного движения. И это несмотря на то, что оба были одержимы идеей подготовки своих партизан кубинскими инструкторами. До этого их готовили в СССР и Китае, а Че придерживался мнения, что разумнее было бы это делать прямо на месте. Но тут ему пришлось столкнуться с серьезным противодействием многих африканцев, уже успевших привыкнуть к преимуществам и удобствам жизни в неплохо оплачиваемой эмиграции.

На востоке Конго существовал так называемый "освобожденный район", граничивший с дружественной Танзанией. Лежавший в центре Африканского континента, он представлялся Че идеальным местом для подготовки борцов за свободу.

23 апреля 1965 г. кубинский отряд двинулся из Дад-эс-Салама в лежащую на берегу озера Танганьика Кигому. Переправившись на конголезский берег, отряд прибыл в деревню Кибамба. Там он был встречен будущими соратниками - вооруженным и экипированным подразделением Конголезской народно-освободительной армии. Торжественная встреча, оснащение бойцов, а также возможность общаться с одним из них по-французски произвели на Че Гевару хорошее впечатление.

Одновременно ему буквально с первых минут пребывания в Кибамбе пришлось столкнуться с неожиданностями. Вместе с конголезцами в деревне располагалось около четырех сотен партизан из племени тутси, бежавших в Конго от бойни, устроенной после обретения Руандой независимости их извечными врагами - хутуа и надеявшимися в союзе с конголезцами вернуться на родину. Они не говорили на суахили, что впоследствии мешало успешному проведению операций с их участием.

8 мая из Гаваны прибыла вторая группа кубинцев. Ее членам перед отправкой в Конго Кастро намекнул, что там они встретятся с тем, кто пользуется его полным личным доверием.

НЕУДАЧА ПОД БЕНДЕРОЙ И ПОРАЖЕНЧЕСКИЕ НАСТРОЕНИЯ

20 июня смешанный отряд из конголезцев, тутси и сорока кубинцев отправился из Кибамбы на запад. Он готовил нападение на электростанцию и казармы в Бендере. Операцию ждала неудача. Не говорившие на суахили тутси почти все разбежались в самом ее начале, а конголезцы отказывались сражаться. Четверо кубинцев было убито, и их документы попали в руки противника.

Сбылись худшие опасения Че Гевары. Режим Чомбе обладал теперь неопровержимыми доказательствами того, что повстанцев готовят кубинские инструкторы.

Анализ неудачной операции выявил, что из 160 партизан 60 дезертировали еще до начала атаки, а многие из оставшейся в боевых порядках сотни не произвели ни единого выстрела.

Че Гевара еще до операции сделал для себя обескураживающий вывод, что многие конголезцы попросту не способны научиться стрелять. А если и брались за автомат, то с закрытыми глазами до тех пор жали на спусковой крючок, пока магазин не оказывался пуст.

После неудачи под Бендерой в лагере кубинцев впервые проявились пораженческие настроения. Если конголезцы, несмотря на все занятия с ними, не готовы к борьбе за свое дело, что с этим могут поделать кубинцы? Некоторые из них начали поговаривать о возвращении на родину.

Вспышки таких настроений были абсолютно не ко времени. Как раз через четыре дня после неудачной операции в Кибамбу прибыла четвертая группа кубинцев. В ней насчитывалось 39 бойцов, среди которых был Гарри Вильегас по кличке Помбо, которому Кастро доверил быть телохранителем Че. Теперь среди повстанцев насчитывалось 105 кубинцев.

Это четвертый отряд прибыл из Гаваны через Алжир. И чуть-чуть не застрял там. Дело в том, что 19 июня в стране произошел государственный переворот. Самый главный друг Че Гевары в Африке Бен Белла был свергнут Хуари Бумедьеном. Одновременно Бен Белла являлся ведущей опорой конголезского революционного движения. С падением его режима значительно снизилась международная поддержка повстанцев.

Осложнялась обстановка и внутри самого Конго. Войска Моиза Чомбе укрепляли свои опорные пункты. Их возросшие боевые возможности испытал на себе четвертый отряд кубинцев при переправке из Кигомы в Кибамбу. Повстанцев на озере атаковала вражеская авиация, оперировавшая с аэродрома в Альбертвилле. Было убито много конголезцев, но кубинцы потерь не понесли.

Тем не менее изменившаяся ситуация не ускользнула от внимания Че, который в послании своим бойцам 12 августа писал: "Мы не можем делать вид, что положение выглядит хорошо. Руководители движения проводят большую часть своего времени вне страны... Организационная работа не ведется, кадры среднего уровня ничем не занимаются, не знают, что они должны делать и не внушают никому доверия... Недисциплинированность и недостаток самоотверженности - главные признаки этих борцов. С такими войсками выиграть войну немыслимо".

РЕВОЛЮЦИОНЕР ПРОТИВ НАЕМНИКА

В последние месяцы своей африканской эпопеи майору Че Геваре выпало вести боевые действия против майора Хора по прозвищу "Сумасшедший Майк". Таким образом, волею судеб для известнейшего революционера и известнейшего наемника Африканский континент оказался полем боя. Хотя ни один, ни другой об этом и не подозревали.

Может быть, именно это обстоятельство вместе с неспособностью конголезцев к активным боевым действиям стало причиной того, что Че никогда не удавалось проникнуть в глубь Конго более чем на 80 км от берега Танганьики.

Но, хотя бой под Бендерой выглядел в глазах кубинцев полной катастрофой, на Майка Хора он произвел впечатление. Он больше не строил себе иллюзий, что его задача легко выполнима.

В начале июля Хор по шестимесячному контракту с Чомбе и Мобуту прибыл в Альбертвилль, чтобы окончательно подавить очаги восстания на востоке Конго. С этой целью он вербовал в Йоханнесбурге полтысячи наемников. Ему было известно о присутствии кубинцев в Конго.

В начале сентября, с прибытием пятой группы кубинцев, среди которых находилось несколько опытных военных, боевой дух в кубинском лагере заметно повысился. Но вскоре наемники Хора перешли в контрнаступление. В конце сентября они подобрались вплотную к кубинским позициям. В распоряжении наемников находились канонерка, полдюжины быстроходных катеров, дюжина истребителей Т-28, пилотируемых кубинскими контрреволюционерами, четыре Б-26 и вертолет "Белл".

27 сентября отряды войска Хора начали операцию против партизан Че Гевары. Несмотря на превосходство в технике, она не стала для наемников приятной прогулкой. Кубинская выучка начала давать плоды. "Противник уже не был тем, которого мы до сих пор знали, - писал Хор. - Они одеты в маскировочное обмундирование, используют подходящую для местности тактику и слушаются сигнальных свистков. Ими, очевидно, руководят хорошо обученные офицеры. Нами перехватывается радиообмен на испанском. Мой связист-испанец сказал, что используется очень простой язык, что свидетельствует о том, что оборона организована кубинцами".

В конце октября, когда кубинцы находились в Конго ровно полгода, отрядам Хора удалось окружить их позиции. Че Гевара со своими людьми окопался в Лулуабурге, превратив его в практически неприступную крепость.

Драма, разыгравшаяся на поле боя, совпала с коренными изменениями дипломатической обстановки вокруг Конго. Прекрасно понимая, что ни о каком сближении с большинством членов Организации африканского единства не может быть и речи, до тех пор пока Моиз Чомбе занимает пост премьера, президент Конго Жозеф Касавубу отправил его 13 октября в отставку. На конференции глав государств и правительств африканских стран, проходившей под председательством президента Ганы Кваме Нкрумы в Аккре, Касавубу заявил, что восстанию в его стране положен конец и он может теперь отказаться от услуг белых наемников и отправить их по домам.

Как раз такого сигнала от него и ждали. Ведь использование белых наемников вступало в вопиющее противоречие с идеей африканской независимости. В случае отказа от него африканские государства вполне могли позволить себе прекратить поддержку конголезских повстанцев.

Такое развитие событий имело самые тяжелые последствия как для наемников Хора, так и для бойцов Че. Хор в конце ноября вынужден был убраться в ЮАР. А Че 1 ноября получил срочное сообщение от кубинского посольства в Дар-эс-Саламе, в котором говорилось, что танзанийцы после конференции в Аккре решили прекратить оказание помощи конголезским повстанцам. От кубинцев также потребовали покинуть Конго.

ОДИНОКИЙ, КАК НИКОГДА

Через пару дней после сигнала из Дар-эс-Салама было получено личное послание Фиделя, в котором решение о дальнейшей судьбе кубинцев в Африке предлагалось принять самому Че, исходя из "сложившейся обстановки и настроений среди наших людей". Любое предложение обещалось поддержать. Ответ Че Гевары был попыткой отсрочить принятие окончательного решения. Он просил о посылке высокопоставленной кубинской делегации в Танзанию. Однако Че уже отдавал себе отчет в том, что лидеры конголезских повстанцев вполне могут сложить оружие. На этот случай у него созрел свой план. В его записях на этот счет говорится: "Я уже решил остаться здесь с двадцатью подобранными людьми... Я буду продолжать борьбу до тех пор, пока движение не возродится или все возможности для этого будут исчерпаны".

В последние недели своей африканской эпопеи Че Гевара обращался даже к Чжоу Эньлаю с просьбой о китайской поддержке. В ответе Чжоу содержалось предложение оставаться в Конго и создавать отряды сопротивления без личного, однако, участия в боевых действиях.

"Что мы могли сделать? - вопрошал Че 20 ноября, когда он решился на окончательный вывод кубинского контингента. - Все конголезские лидеры ударились в бега, крестьяне относились к нам все враждебнее. Но осознание того, что мы покидаем район тем же путем, который нас привел сюда, бросив беззащитных крестьян, было для нас все же ошеломляющим".

Фидель Кастро на другом берегу океана воспринял все гораздо спокойнее: "В конце концов решение о прекращении борьбы принято революционными вождями Конго, и поэтому люди были отозваны. В практическом смысле это решение было верным: мы убедились, что предпосылки для развертывания борьбы в этот момент отсутствуют".

А на берегу Танганьики сотня кубинцев грузилась на борт трех небольших катеров. С ними готовились к эвакуации четыре десятка конголезских повстанцев. Под неусыпным наблюдением противника началась переправа на танзанийский берег.

"В последние часы в Конго, - писал позже Че Гевара, - я чувствовал себя настолько полностью одиноким, как никогда, ни на Кубе, ни где еще".

Проведя несколько дней в Дар-эс-Саламе, большинство кубинцев вернулись на родину.

ПОРАЖЕНИЕ КАК ИСТОЧНИК ПОЗИТИВНОГО ОПЫТА

Сам Че Гевара задержался в кубинском посольстве в Дар-эс-Саламе, занимаясь записью весьма болезненных воспоминаний. "Победа является значительным источником позитивного опыта, - писал он, - но то же самое относится и к поражению".

Вскоре к нему присоединилась его жена Алейда Марг. Кое-какие признаки говорят о том, что Че в то время чувствовал себя больным как физически, так и душевно. В начале 1966 г. он вылетел из Дар-эс-Салама в неизвестном направлении. По некоторым сведениям, он на несколько месяцев остановился в одной европейской стране. Возможно, лечился в Чехословакии. Алейда оставалась в Дар-эс-Саламе.

В мае 1966-го все участники африканской эпопеи вновь собрались в Гаване. Началась подготовка к боливийской экспедиции...

Какой же "позитивный опыт" извлек Че Гевара из конголезского поражения? В Боливии он решил взять на себя руководство вооруженной борьбой, чем немало удивил руководство промосковского крыла Боливийской компартии. С этим оно согласиться не могло, и повстанцы в сельве были лишены какой-либо поддержки и помощи из городов, что при отсутствии поблизости от границ Боливии дружественного государства вроде Танзании у границ Конго означало полную изоляцию и обрекало партизан на неминуемую гибель.

Теоретические взгляды Че Гевары могут расцениваться по-разному, но психологический портрет его вполне можно уподобить молодому Баярду из фолкнеровского "Сарториса", который все время искал опасности, словно желая испытать себя перед лицом смерти. Вполне возможно, что это подсознательное желание во многом предопределило жизненный путь Че Гевары.

Автор: "Авантюрист особого рода" Дата: 19960123 Заголовок: КОБО Хуан Выпуск: 3 Дата загрузки: 19970520 Время загрузки: 1731 Источник: Московские новости Время: 1800 Текст: Один из участников карательной операции против партизанского отряда Эрнесто Гевары де ла Серна в Боливии недавно поразил мир известием, что Че тайно похоронили в безвестной братской могиле. По свидетельству генерала в отставке Варгаса, ее наспех вырыли под взлетной полосой аэродрома городка Вальегранда.

"Я снова сжимаю коленями бока Россинанта, облачившись в доспехи, пускаюсь в путь... Многие назовут меня искателем приключений, и это так. Но только я авантюрист особого рода, из той породы, что рискуют своей шкурой, дабы доказать свою правоту..."

Это строки из прощального письма Че Гевары, написанного перед тем, как весной 1965 года он исчез из Гаваны. Тогда, впрочем, это мало кого удивило: человек необычной судьбы, он был и человеком неординарных решений. С тех пор прошло 30 лет, а мир до сих пор гадает: что и кому он хотел доказать...

РОДОСЛОВНАЯ

Выходец из благополучной аргентинской семьи, выпускник медицинского факультета университета Буэнос-Айреса, он долго странствовал в поисках своего призвания по Латинской Америке: работал то врачом в лепрозории, то матросом, то мойщиком посуды. Затем примкнул к кубинским повстанцам, стал признанным и невероятно популярным лидером партизанского движения, а после победы - президентом национального банка и министром промышленности.

Кумиром целого поколения Че сделала уверенность в том, что кубинская премьера - лишь "первая ласточка". Он верил, что достаточно поднести спичку вооруженного восстания к накопившемуся пороху народного недовольства, как это взрывчатое вещество вспыхнет. "Не всегда, - писал он, - нужно ждать, когда созреют условия для революции. Партизанский очаг может эти условия создать". Однако предпринятые другими попытки воплотить его идеи в жизнь, повторив опыт Кубы, приводили к одной неудаче за другой, в том числе и на его родине - в Аргентине. Друзья и враги объясняли это по-разному, но Че, один из последних практиков партизанской борьбы ХХ века, обобщивший свой опыт в книге "Партизанская война как метод", конечно, должен был сам ответить на столь важный вопрос. Не потому ли он отказался от всех высоких постов и отправился "делать революцию" в боливийскую сельву под боевой кличкой "команданте Рамон"?

Сколь наивными кажутся установки Че на обновленный вариант "перманентной революции"! Теперь-то мы все знаем, что из революции в "одной отдельно взятой" Боливии едва ли может выйти что-нибудь путное. Ибо, как давно сказал философ, революции задумывают идеалисты, осуществляют фанатики, а пользуются их плодами негодяи. Че был чистой воды идеалист (стать фанатиком ему наверняка помешал бы природный ум и чувство самоиронии).

Об этом однажды сказал другой интеллигент-революционер Сальвадор Альенде, который в ответ на требование его сподвижников принять крутые меры против противников революции заявил: "Если я пойду по этому пути, меня через какое-то время расстреляют во дворе дворца Ла-Монеда мои же единомышленники, которые левее меня". Кстати говоря, у Че, при всей его боевой биографии, было много общего с Альенде: он не строил из себя "мачо" - крутого мужика и, как ни странно, был лишен жестокости - по-рыцарски отпускал на волю пленных офицеров правительственных войск, не карал дезертиров.

Смерть Че породила множество мифов. Одни видят в нем родоначальника терроризма, другие - одну из самых светлых фигур XX века. Увы, ни один из мифов не помогает понять, почему же, выиграв на Кубе, он проиграл в Боливии. Сам он, возможно, нашел ответ на этот вопрос. Для нас это до сих пор тайна, на мой взгляд, скорее психологическая, чем политическая.

БОЛИВИЯ

Гибель Че Гевары, используя название одного из романов Габриэля Гарсия Маркеса, это "история одной смерти, о которой знали заранее" - как сам Че, так и те, кто его убил.

Количество неверных решений, принятых в Боливии, куда видный специалист по партизанской войне отправился в июне 1966-го, поражает. Социальной базы для развития партизанского движения явно не было: перед появлением "команданте Рамона" в стране была проведена земельная реформа, и крестьяне-индейцы, часто вообще не понимавшие испанский язык, не откликнулись на обещания свалившихся с неба революционеров дать им землю. Порою они даже оказывали помощь правительственным войскам, тем более что ядро отряда составляли не боливийцы (их удалось набрать всего несколько человек, да и то из числа деклассированных элементов, и впоследствии многие стали дезертирами и предателями), а кубинцы и перуанцы. Левые, в том числе и местные коммунисты, при всем тогдашнем преклонении перед кубинской революцией и Че Геварой, предупреждали, что партизаны окажутся в изоляции, но так и не сумев отговорить, отказали в поддержке. Мало того, Че было известно, что его противники, захватившие джип его связной с важными документами, знали, кто на самом деле "команданте Рамон" и были в курсе его планов. Гавана тоже рекомендовала Че свернуть операцию в Боливии, но он упорно, словно нарочно двигался навстречу гибели.

Тем временем вместо слабо обученных регулярных во