Однако факт раскрытия доносчика ничуть не разрешал проблему. Если его уволить или аре­стовать, то в прессе поднимется шум и вся опе­рация станет явной. Шведы нашли компромис­сное решение: перевести виновного на другое место с повышением в чине и в зарплате. Это был, пожалуй, единственный случай в истории, когда государственный служащий из западной страны получил продвижение по службе благо­даря тому, что делился информацией со страной, входящей в Варшавский Договор. Перевод тамо­женника на другую работу прошел гладко, и утечка была ликвидирована.

В это же время, когда администрация Рейгана расширяла свою тайную финансовую поддержку подпольным движениям за "железным занаве­сом", Михаил Горбачев выступал на XXVII съе­зде КПСС в Москве. В течение десяти дней коммунистические лидеры всего мира пытались выработать стратегию своего движения на бли­жайшее будущее. В президиуме Горбачев сидел рядом с Егором Лигачевым, за ними — генерал Войцех Ярузельский и Эрих Хонеккер.

Выступление Горбачева было историческим в том смысле, что оно расширяло рамки начинаю­щейся дискуссии об ошибках прошлого. Оно ясно и недвусмысленно призывало к изменениям в структуре советского общества. Говорил он вну­шительно, энергично, повышая голос, чтобы под­черкнуть важные -пункты. Горбачев в своем вы­ступлении затронул множество важных тем. Для будущего Страны Советов решающее значение имеет технологический прогресс, заявил он мно­гочисленным делегатам. Только развитые техно­логии могут дозволить партии добиться поставленной задачи удвоить "экономический потен­циал" страны. Новый пятилетний план подчер­кивал решающее значение технологии. "Партия должна  вкладывать  средства и ресурсы в  те области, где большую отдачу можно получить за более короткие сроки, и не за счет увеличения количества работников, а за счет создания прин­ципиально нового, высокопроизводительного па­рка машин и технологий", — говорил Горбачев. Согласно плану инвестиционная политика фоку­сировалась на том, что генсек назвал "сектором развитых технологий".  Около  200  миллиардов рублей выделялось для финансирования этого сектора и модернизации промышленности. Это было больше, чем за предыдущие десять лет. Инвестиции в развитые технологии были един­ственным способом достичь экономического ро­ста и развития.

Речь Горбачева содержала также предупре­ждение в адрес США. Он говорил о своем "ис­креннем  же ланий   сбросить   бремя   "звездных войн", в частности, и гонки вооружения вообще". Он обвинил США и американский ВПК в том, что они не намереваются снижать темТгы гонки воо­ружений и остаются главными движущими си­лами милитаризма. Он говорил также об осно­вных принципах "экономической безопасности, подразумевающих отказ от всякой дискримина­ции, от всевозможных эмбарго, блокад и санк­ций", Горбачев осудил также вмешательство во внутренние дела некоторых стран, особенно в Польше и Афганистане. Силы империализма же­лают "разрушить Польшу", —предупредил он. "Силы контрреволюции и империализма превратили Афганистан в кровоточащую рану", —за­явил он делегатам съезда.

Весной 1986 года падение мировых цен на нефть вызвало во всем мире серьезную озабо­ченность, в том числе и у некоторых служащих рейгановской администрации. Вице-президент Джордж Буш готовился к напряженному деся­тидневному визиту в страны Персидского залива. Выходец из Техаса, нефтяного штата, Буш в резком снижении цен на нефть видел опасность, а вовсе не радостное известие. Высокие цены были выгодны юго-западным штатам, в которых у Буша была наибольшая политическая поддер­жка. И вице-президент публично высказывал свое мнение по нефтяному вопросу с непривы­чной для него откровенностью.

Первого апреля, перед отбытием в поездку, Буш на пресс-конференции в Вашингтоне сооб­щил: "Стабильность на мировом рынке предста­вляет собой чрезвычайно важную вещь, поэтому я буду вести переговоры очень жестко, твердо отстаивая интересы нашей страны ... а следова­тельно, и интересы нашей национальной безопа­сности... Я думаю, что самое главное — это ста­бильность, и давно пора прекратить свободное падение, подобное прыжку парашютиста без па­рашюта."

Эти заявления шли вразрез с тем, что раньше говорила и делала администрация. Президент, Каспар Уайнбергер, Уильям Кейси и Джон Пойн-декстер, как и многие другие члены администра­ции, видели в падении цен лишь положительные стороны. Поэтому высказывания Буша получили

необычный публичный отпор. "Для стабильности важно, чтобы действовали законы свободного ры­нка", — заявил представитель Белого дома. Он также подчеркнул, что Буш должен будет объя­снить королю Фахду, что уровень цен должен определяться рыночными законами.

Всего лишь через несколько дней после этой публичной порки Буш присутствовал в Эр-Рияде на открытии нового здания американского по­сольства. На обеде в тот же день Буш говорил с несколькими саудовскими министрами, включая шейха Ямани. Они откровенно обсуждали самые разные проблемы, включая и цены на нефть. Буш предупредил, что если цены останутся на таком низком уровне, то американские произво­дители нефти  начнут  оказывать  давление  на конгресс, чтобы тот ввел какие-нибудь тарифы или предпринял   бы   иные   протекционистские меры, чтобы защитить своих производителей от дешевого импорта. Ямани принял предупрежде­ние Буша более чем серьезно, что усилило смя­тение в стане саудовцев. Месяцами высшие чины администрации только и обсуждали снижение цен на нефть. Ведь до этого Уайнбергер, Кейси и наконец сам президент всячески поощряли уве­личение добычи нефти в Саудовской Аравии и противились всяким попыткам увеличить цены на нее. А теперь в Эр-Рияде появляется Буш и говорит нечто прямо противоположное.

Из Эр-Рияда вице-президент отправился в Дхаран, где король Фахд временно проживал в своем Восточном дворце. Король закатил гранди­озный обед, на котором блюда подавали офици­анты, увешанные пистолетами и саблями. Буш и Фахд после обеда вели частные переговоры, затянувшиеся до поздней ночи. Как раз незадолго до этого иранские катера атаковали саудовский танкер и Фахд нервничал по поводу агрессивно­сти Тегерана. Казалось вполне вероятным, что иранцы намерены захватить плацдарм в Южном Ираке,   высадившись   на  Фао  — полуострове, являющемся самой южной оконечностью Ирака, граничащей с Кувейтом. С Фао Открывалась пря­мая дорога в крошечный Кувейт и к нефтяным месторождениям   самой   Саудовской   Аравии. Фахд нервничал,  а вооруженные  силы страны были приведены в состояние полной боевой гото­вности.   Буш   заверил   его,   что   Соединенные Штаты будут решительно поддерживать коро­левскую семью в случае иранской агрессии. При любой атаке Ирана на территории Кувейта или Саудовской  Аравии вмешательство в той или иной форме американских вооруженных сил не­избежно. Американские боевые корабли в заливе пристально следили за ходом иранских опера­ций, и Вашингтон был в курсе военной активно­сти Ирана.

Когда начали обсуждать проблемы нефти, Буш заявил королю, что он надеется на восста­новление "стабильности на рынке". Цена на нефть к тому времени упала с 30 долларов за баррель осенью 1985 года до 10 долларов в апреле 1986-го. Кое-кто предсказывал, что цены могут опуститься до 5 долларов за баррель. Буш сообщил королю то, что уже говорил ранее ше-Йху Ямани: о квотах и тарифах на импорт нефти, о давлении на конгресс и т.п. Будет лучше, сове­товал он, если Саудовская Аравия предпримет меры по повышению цен. Фахд был явно озабо­чен. Столь открытое отступление от генеральной

линии американской администрации было неха­рактерно для Буша, который проявил себя в течение пяти лет правления Рейгана, как весьма лояльный, хотя и молчаливый вице-президент. Это было первое его отступление от политики администрации, причем сделанное в разговоре с главой другого государства.

Когда до Белого дома дсшла информация о том, что Буш сказал Фахду, Рейган почувство­вал: надо спасать положение. И он сделал то, к чему крайне редко прибегал. "Он устроил Бушу грандиозную головомойку",   — заметил посол, работающий на Ближнем Востоке. Это нехорошо выглядит, когда президент и высокопоставлен­ные чиновники его правительства говорят одно, а вице-президент — другое. Так, по всей види­мости, Рейган заявил Бушу.⁸

Но в некоторых кругах в Вашингтоне начали высказывать мнение, что пора бы по-настоящему вмешаться в дела на мировом нефтяном рынке и достичь какой-то "стабильности". На закрытом совещании  Международного   энергетического агентства весной 1986 года представители многих стран настаивали на повышении цен. Американ­ская делегация, в соответствии с политикой сво­его правительства, заявила, что это предложение неприемлемо. Более того, американцы настояли на исключении любого упоминания о "стабиль­ности" и "фиксации" из предварительного ком­мюнике по результатам встречи.

Насколько падение цен на нефть подрывало советскую экономику, начало выявляться в мае 1986 года. В выводах секретного доклада ЦРУ, названного "СССР: проблема дефицита твердой валюты", говорится: "Низкие цены на энергоносители, снижение добычи нефти, падение курса доллара существенно ограничивают возможно­сти СССР на импорт до конца десятилетия запа­дного оборудования, сельхозпродукции и промы­шленных материалов. Резкое ослабление импо­рта товаров за твердую валюту — на треть или более пришлось-на время, когда Горбачев, веро­ятно, рассчитьтал на увеличение валютной при­были, за счет чего намеревался финансировать программу оздоровления экономики". Далее в докладе говорится: "Резкое падение мировых цен на нефть в этом году существенно снизило до­ходы Москвы ... Как и в 1985 году, при общем спаде производства, главный удар примет на себя экспорт нефти в страны, способные запла­тить твердой валютой. При невозможности в ко­роткое время ограничить потребление нефтепро­дуктов или перейти на их заменители, снижение энергопоставок на внутренний рынок вызовет спад производства именно в тот момент, когда Горбачев возлагает большие надежды на ускоре­ние экономического роста". В докладе приводя­тся подсчеты, проведенные разведывательными органами в августе 1984 года, согласно которым снижение цены на нефть на мировом рынке всего лишь на один доллар за баррель приведет к потере Москвой годичной прибыли в размере от 500 миллионов до одного миллиарда долларов. Реальные же годичные потери составили 13 мил­лиардов долларов. Цена природного газа падала вместе с ценой на нефть, так что в сфере торговли газом доходы тоже снизились на миллиарды. В то же время снижение курса доллара обошлось Москве приблизительно в два миллиарда ежего­дно, поскольку за экспортируемые на Запад товары расчет производился в долларах, а за им­портируемые — в валюте европейских стран.

Однако  полное   значение   снижения цен на нефть еще только начало вырисовываться. Ору­жие — вторая по значению после энергоносите­лей статья советского экспорта — шло в осно­вном в страны Ближнего Востока, разбогатевшие за счет нефтедолларов. Продажа советского ору­жия на Ближний Восток возросла в пять раз во время нефтяного бума в 70-е годы и продолжала оставаться важнейшей статьей дохода в начале 80-х. Но самые богатые и стабильные покупатели советского оружия были теперь, вследствие па­дения цен на  нефть,   сами   бедны на  валюту. Доходы от продажи нефти в таких странах, как Иран, Ирак и Ливия, снизились в первой поло­вине 1986 года на 46 процентов. Как следствие, в том же 1986 году и продажа советского оружия снизилась на 20 процентов — еще минус два миллиарда  из  кремлевских  запасников.  Сове­тские убытки катастрофически возрастали, в то время, когда была острая нужда в твердой ва­люте. Худшего момента нельзя было придумать. Финансовый крах советской системы, подсте­гиваемый  оборонным  бюджетом  Рейгана,   был настолько глубок, что в это просто трудно пове­рить. Высокие цены на нефть в 70-е были для Кремля манной небесной. Между  1973 и 1982 годами советские доходы от экспорта энергоно­сителей  возросли  в   15   раз,   тогда   как   объем продажи даже не удвоился, "Торговый баланс" Советского Союза улучшился на 65 процентов в этот  период,   позволяя  импортировать  на   две трети больше товаров при сохранении того же самого уровня экспорта. Но шокирующее паде-

ние мировых цен на нефть изменило ситуацию на диаметрально противоположную. Многие за­падные товары (продовольствие, детали машин, потребительские товары), импорт которых как-то помогал советской экономике держаться на плаву, стали теперь недоступными из-за высо­ких цен. В июле 1986 года требовалось продать в пять раз больше советской нефти, чтобы полу­чить то же количество западногерманского обо­рудования, что годом раньше. Горбачев при про­ведении своих реформ больше не мог рассчиты­вать на поступления твердой валюты.

Катастрофа с твердой валютой эхом отозва­лась по всей стране. Множество крупных инду­стриальных проектов были заморожены из-за нехватки финансирования. Пришлось отменить запланированную сделку с фирмой "Рено", объе-мoм в 1,2 миллиарда долларов, на реконструк­цию и модернизацию автомобильных заводов. В угледобывающий бассейн Нерюнгри в Сибири резко прекратились поставки японского и амери­канского оборудования, поскольку платить за него было нечем. Отменено строительство двух химических заводов стоимостью в миллиард дол­ларов, которые должны были возводиться бри­танскими компаниями "John Brown PLC" и "Chemical Industries PLC".

Снижение цен на нефть вынудило Кремль обратиться к западным кредиторам за необходи­мой валютой. Несколько весьма примечательных докладных, сведенных воедино Роджером Робин­соном из Совета национальной безопасности, свидетельствовали, что СССР и его сателлиты извлекают громадные финансовые преимуще­ства из возможности доступа к межбанковским

депозитам западных банков. Эти вклады слу­жили Кремлю как бы валютным резервом, помо­гающим удовлетворить самые настоятельные ну­жды и оттягивать решение других финансовых проблем, манипулируя депозитами. Интербан­ковские депозиты —это почитаемая, старая тра­диция и от нее нельзя было отказаться в короткое время. Но представители администрации неодно­кратно поднимали этот вопрос в банковских кру­гах, стремясь, если не прекратить, то как-то ограничить такую практику.

Один такой случай представился, когда Уи­льям Кейси прибыл в Нью-Йорк для частной (и даже секретной) встречи с директорами ведущих банков. Встреча состоялась в заурядной столовой поблизости от деловых кварталов. Кейси, быв­ший сам международным банкиром, прибыл на этот ленч, чтобы побеседовать со старыми зна­комыми, получить совет, дать рекомендации. Он ознакомил собравшихся со своим видением про­блем, стоящих перед Горбачевым. Советы знают: чтобы соревноваться с нами, им нужно сделать мощный рывок в области компьютерной и ком­муникационной технологии, сказал он. Но доби­ваясь этого, они должны будут ослабить полити­ческую удавку на горле собственного народа. Главный вопрос для официального Вашингтона формулируется так: должна ли Америка поддер­живать этот процесс и поощрять либерализацию их экономики или она должна и дальше сохра­нять свое технологическое и экономическое ли­дерство? Кейси не дал ответа на этот вопрос, а продолжил обсуждение текущей финансовой си­туации в Советском Союзе. Москва села на эко­номические рифы, а самые главные ее источники твердой валюты — нефть, газ, оружие — оску­дели. Поэтому Москва будет настойчиво добива­ться западных кредитов, втолковывал он собрав­шимся. "Но как банкир банкирам говорю, — доверительно понизил он голос, — давать им взаймы — это значит серьезно рисковать. Они уже и так с трудом выплачивают свои долги. А поскольку их валютные источники пересохли, то не имеет смысла дальнейшее кредитование Со­ветов". Затем Кейси выразил финансовым магна­там озабоченность администрации относительно межбанковских депозитов и других уловок, с помощью которых Кремль мог запустить руку в тугую мошну западного капитала.

В то время как финансовое положение сове­тской империи приближалось к полному краху, на геЪграфической периферии этой империи воз­растало сопротивление коммунистическому владычеству, вдохновляемое стремлением к сво­боде и подпитываемое американской помощью. Самое большое сопротивление оказывалось в По­льше и в Афганистане, и в обеих странах события развивались в неугодном Кремлю направлении.

5 июня 1986 года польские власти наконец арестовали лидера подпольной "Солидарности" Збигнева Вуяка, за которым охотились уже не­сколько лет. Он руководил всей организацией, вел финансовые дела подполья, включая помощь с Запада, распределял средства. Его поимка означала серьезный удар по движению сопроти­вления. До сих пор он спасался от преследования властей, постоянно меняя место жительства и используя грим, парики, накладные усы — все

это было для него похищено сочувствующими студентами из университетского театра.

В первые месяцы 1986 года арестовано 320 других активистов "Солидарности", но среди них не было ни одного ранга Буяка. На воле остава­лось еще множество активистов уровнем ниже, но командная и информационная система, с по­мощью которой удавалось направлять и органи­зовывать движение сопротивления, существенно нарушилась. "Движение продолжало свою обы­чную деятельность, но оно начало ощущать отсу­тствие единого управляющего центра, — вспо­минает один из деятелей. — Потеря Буяка по­разила движение в голову". Без Буяка подполье оказалось на время дезорганизованным. Стру­ктура  тогдашнего  координационного комитета "Солидарности"была такова, что только неско­лько лиде