Ноябрь 2003 года.

Деятельность ЦРУ в области культуры создала эталон нынешних по-видимому аполитичных интеллектуалов, ученых, людей искусства, оторванных от борьбы масс, которые ценятся тем выше, чем дальше они от рабочих и ближе к престижным организациям, раздающим деньги.
Frances Stonor Saunders, Who Paid the Piper: The CIA and the Cultural Cold War (London: Granta Books).
(Фрэнсис Стонор Сондерс «Кто платит за музыку: ЦРУ и холодная война в области культуры»)

Эта книга - всеобъемлющее описание способов, которые ЦРУ использовало для проникновения и влияния на широкий круг культурных организаций, через подставные конторы и через дружественные филантропические фонды вроде фондов Форда и Рокфеллера. Автор Фрэнсис Стонор Сондерс описывает в подробностях, как и почему ЦРУ проводило культурные конгрессы, выставки и концерты. ЦРУ также публиковало и переводило знаменитых писателей, которые следовали руководящим указаниям Вашингтона, поддерживало абстрактное искусство в противовес искусству с социальным содержанием, и, по всему миру, финансировали журналы, критикующие марксизм, коммунизм и революционную политику, оправдывая или не обращая внимания на насилие и разрушения, причиняемые политикой Запада. ЦРУ смогло запрячь в свою колесницу некоторых из самых горячих воспевателей интеллектуальной свободы на Западе, вплоть до прямого включения кое-кого из них в свои платежные ведомости. Немало было таких, кто сознательно участвовал в «проектах» ЦРУ, а другие то приближались, то удалялись, и когда в конце 60-х в эпоху войны во Вьетнаме их спонсоры были публично названы, они заявляли о своем неведении (к тому времени настроения в обществе сдвинулись влево и такие связи не делали чести).

В число американских и европейских антикоммунистических изданий, получавших прямо или косвенно деньги от ЦРУ входили: «Партизан ревью», «Кенион ревью», «Нью Лидер», «Инкаунтер» и многие другие. Среди интеллектуалов, финансировавшихся и рекламировавшихся той же конторой были Ирвин Кристолл (теперь видный «неокон» - пер.), Исайя Берлин, Стефен Спендер, Сидни Хук, Дэниэл Белл, Дуайт Макдональд, Роберт Лоуэлл, Ханна Арендт (виднейший теоретик «тоталитаризма» - пер.), Мэри Маккарти и множество других в США и Европе. Особенное внимание ЦРУ уделяло рекламе «демократических левых» и бывших леваков, включая Игнасио Силоне, Стефана Спендера, Артура Кестлера (который по совместительству стал ярым сионистом - пер.), Раймона Арона, Энтони Крослэнда, Майкла Джоссельсона и Джорджа Оруэлла.

Мэлвин Ласки и Сидни Хук убедили ЦРУ основать «Конгресс за свободу культуры», своего рода культурное НАТО, собравшее вместе все виды «антисталинских» левых и правых. Они были совершенно свободны отстаивать западные политические и культурные ценности, нападать на «сталинский тоталитаризм» и изящно уклоняться от неудобной реальности американского расизма и империализма. Иногда в одном из их журналов даже печаталась статья, мягко критикующая отдельные недостатки «массового общества» в США.

Особенно нелепо в этой коллекции оплаченных ЦРУ интеллектуалов было даже не то, что они придерживались вполне определенной партийной линии, но их поза бескорыстных искателей истины, гуманистов-иконоборцев, свободных духом, или творцами искусства для искусства, противопоставляющих себя растленным «мобилизованным» «цепным псам» сталинского режима.

Их утверждения о неведении относительно связей с ЦРУ абсолютно неправдоподобны. Как могли они не обратить внимания в своих изданиях на многочисленные случаи линчевания в южных штатах в то время? Как могли они не замечать, что во время культурных конгрессов не допускается ни малейшая критика империалистического вмешательства США в Гватемале, Иране, Греции и Корее, приведшие к миллионам смертей? Как они пропускали мимо ушей самый беззастенчивые восхваления каждого империалистического преступления своей эпохи в журналах, где их печатали? Они все были наемниками: иные бойкие, ядовитые, грубые спорщики, как Хук и Ласки, другие - изысканные эссеисты как Стефен Спендер или фарисеи-стукачи, как Джордж Оруэлл. Сондерс описывает белых англосаксов протестантов из ЦРУ дергающих за нитки, и злобных еврейских бывших левых набрасывающихся на левых диссидентов. Когда в конце 60-х правда вышла наружу и нью-йоркские, парижские и лондонские «интеллектуалы» изображали святую невинность, грубо поруганную, ЦРУ им отомстило. Том Брэйден, глава отдела международных организаций ЦРУ, показал истинное платье короля, подробно описав, как все они не могли не знать, кто платил им зарплаты и пособия (стр.397-404).

Согласно Брэйдену, ЦРУ оплачивало свою «литературную накипь», как цэрэушник Корд Мейер звал антисталинистские интеллектуальные выверты Хука, Кристола и Ласки. О самых престижных и знаменитых изданиях самозванных «демократических левых» («Инкаунтер», «Нью Лидер», «Партизан ревью»), Брэйден написал, что деньги поступали из ЦРУ, и «издателем Инкаунтер стал наш агент»(398). В 1953 году, по словам Брэйдена «мы руководили или влияли на международные организации во всех сферах»(398).

Книга Сондерс дает сведения для ответов на некоторые важные вопросы, касающиеся способов, какими интеллектуальные агенты ЦРУ защищали империалистические интересы США на культурном фронте. Она также начинает важное обсуждение долгосрочных последствий идеологических и художественных взглядов, отстаиваемых интеллектуалами ЦРУ.

Сондерс опровергает утверждения (Хука, Кристола и Ласки), что ЦРУ и дружественные фонды оказывали помощь без всяких условий. Она показывает, что «личности и организации, субсидируемые ЦРУ, как само собой разумелось) должны были действовать как участники...пропагандистской войны». Самую эффективную пропаганду ЦРУ описывало так: «некто движется в желательном вам направлении по соображениям, которые считает своими собственными». Хотя ЦРУ и позволяло своим «демлевым» поболтать иногда о социальных реформах, именно «антисталинистская» полемика и литературные проклятия западным марксистам и советским писателям и художникам интересовали спонсоров больше всего, оплачивались щедрее всего, и рекламировались на всех углах. Брэйден ссылается на «конвергенцию» ЦРУ и европейских «демократических левых» в борьбе против коммунизма. Их сотрудничество включало срыв забастовок во Франции, доносы на сталинистов (Оруэлл и Хук), и тайные клеветнические операции для того, чтобы помешать левым деятелям искусства добиться признания (включая историю с выдвижением кандидатуры Пабло Неруды на Нобелевскую премию в 1964 году (351).

ЦРУ, как орудие американских властей, больше всего было озабочено ведением культурной холодной войны, сосредоточенной на Европе сразу после Второй Мировой войны. Пережив почти два десятилетия капиталистических войн, экономической деперссии и послевоенной оккупации, подавляющее большинство европейской интеллигенции и профсоюзников были настроены антикапиталистически и в особенности против гегемонистских претензий США. Чтобы противостоять притягательности коммунизма и росту европейских компартий (больше всего во Франции и Италии), ЦРУ разработала программу из двух частей. С одной стороны, как утверждает Сондерс, некоторых европейских авторов рекламировали как откровенно антикоммунистических. Критерии ЦРУ включали «любую критику советской внешней политики и коммунизма как системы власти, которые окажутся объективными (именно так!), убедительно написанными и уместными». ЦРУ любило публиковать разочарованных бывших коммунистов, вроде Силоне, Кестлера и Андре Жида. ЦРУ пропагандировало антикоммунистических авторов, финансирую роскошные конференции в Париже, Берлине и Беллокьо (над озером Комо в Италии), где объективные обществоведы вроде Исайи Берлина, Даниэля Белла и Чеслава Милоша проповедовали свои высокие убеждения и достоинства западной свободы и интеллектуальной независимости, в рамках антикоммунизма и прозападной риторики, начерченных их хозяевами из ЦРУ. Никто из этих выдающихся интеллектуалов не осмелился высказать хоть малейшее сомнение или задать вопросы касаемо поддержки США массовой бойни в колониальном Алжире и Индокитае, охоту на ведьм в эпоху маккартизма или ку-клукс-клановские линчевания. Такие нудные вещи «только лили бы воду на мельницу коммунистов», согласно Сидни Хуку, Мелвину Ласки и деятелей из «Партизан ревью», рыскавших в поисках деньжат для своих прогорающих литературных предприятий. Многие так называемые почтенные антикоммунистические литературные и политические журналы давно бы закрыли лавочку, если бы США не закупали их тысячами экземпляров, а потом рассылали бесплатно (в России этим заведует не непосредственно ЦРУ, а Сорос - пер.).

Вторая часть культурной операции ЦРУ была куда тоньше. Тут они рекламировали симфонии, выставки художников, балет, театральные коллективы, знаменитых джазистов и оперных певцов со скрытой целью свести на нет антиимпериалистические настроения в Европе и подготовить почву для принятия американской культуры и властей. Все дело было в организации витрины американской культуры, дабы обеспечить культурное господство для поддержки военно-экономической империи. Излюбленным трюком США было посылать в Европу черных артистов, особенно певцов (как Марион Андерсон), писателей и музыкантов (как Луис Армстронг) для противоборства с европейской враждебностью расистской внутренней политикой Вашингтона. А если черные интеллигенты не придерживались сценария и начинали критиковать в открытую, их вычеркивали из списка, как писателя Ричарда Райта.

Степень политического контроля ЦРУ за этой внешне неполитической артистической деятельностью ясно проявилась в реакции издателей «Инкаунтер» (Ласки и Кристола, среди прочих) на статью, написанную Дуайтом Макдональдом. Макдональд - анархист и "белая ворона" среди интеллектуалов долгие годы сотрудничал с цэрэушным Конгрессом за свободу культуры и «Инкаунтер». В 1958 году он сочинил для него статью "Америка Америка", в которой выразил отвращение к американской массовой культуре, желудочному материализму и отсутствию хороших манер. Это было опровержение тех американских ценностей, которые служили основой пропаганды в культурной войне ЦРУ и «Инкаунтер» против коммунизма. Нападки Макдональда на "упадочную американскую империю" оказались чрезмерными для ЦРУ и ее культурных агентов в «Инкаунтер». Как пояснил Брэйнер в своей инструкции для интеллектуалов: "организация, получающая деньги от ЦРУ не обязана поддерживать абсолютно любую сторону американской политики", но, без сомнения, существуют рамки, особенно когда речь идет о внешней политике (314). Хотя Макдональд был бывшим редактором «Инкаунтер», статью не приняли. Так что ханжеские утверждения писак холодной войны вроде Никола Кьяромонте во втором номере «Инкаунтер», что "долг, которого ни один интеллектуал не должен избегать без риска деградации, это долг разоблачать ложь и отказываться называть "полезный обман" правдой", явно не относились к этому изданию и его именитым авторам, когда речь шла о "полезных обманах" Запада.

Одна из самых важных и захватывающих историй в книге Сондерс - о том как ЦРУ и союзнички из Музея Современного Искусства (МСИ) вбухали кучу денег в рекламу картин и художников абстрактного экспрессионизма (АЭ), в противовес искусству с социальным содержанием. Продвигая А, ЦРУ пришлось бороться с правыми в Конгрессе. ЦРУ видело в АЭ "антикоммунистическую идеологию, идеологию свободы, свободного предпринимательства. Беспредметное и молчащее о политике, оно было прямой противоположностью соцреализма" (254). Для шпионов АЭ был истинным выражением воли нации. Чтобы обойти правую критику, ЦРУ обратились к частному сектору (а именно к МСИ и его основателю Нельсону Рокфеллеру, считавшему АЭ "живописью свободного предпринимательства"). Многие руководители МСИ имели долгие связи с ЦРУ и более чем охотно помогали ЦРУ в рекламировании АЭ как оружия в культурной холодной войне. Масса денег была потрачена на выставки АЭ по всей Европе; искусствоведов призвали под ружье, и художественные журналы пекли как блины статьи, полные похвал. Совместное предприятие МСИ и управляемого ЦРУ фонда Файерфилд имело достаточно капиталов, чтобы обеспечить сотрудничество самых престижных выставочных залов Европы, что, в свою очередь, помогло повлиять на художественные вкусы европейцев.

АЭ как идеология "свободного искусства" (Джордж Кеннан, 272) использовали для нападок на политически сознательных деятелей искусств в Европе. Конгресс за свободу культуры (ширма ЦРУ) стал на сторону абстракционизма, против предметной и реалистической эстетики, что было явно политическим действием. Комментируя политическую роль АЭ, Сондерс указывает: "Одной из необычных черт того значения, которое имела американская живопись в культурной холодной войне - не то, что она стала частью этого бизнеса, но то, что движение, так громко заявлявшее о своей аполитичности, стало так резко политизированным" (275). На языке ЦРУ аполитичные художники и искусство означали "свободу". Это было направлено против левых европейских художников. Ирония заключалась в том, что аполитичная поза была предназначена только для потребления среди левых.

Тем не менее, ЦРУ и его культурные организации смогли глубоко повлиять на формирования послевоенного взгляда на искусство.

Многие влиятельные писатели, поэты, художники и музыканты провозглашали свою независимость от политики и заявляли о вере в искусство для искусства. Догма о свободном художнике, не связанном с политикой, широко распространилась и сохраняет силу до наших дней.

Хотя Сондерс представляет замечательно точное описание связей ЦРУ с западными художниками и мыслителями, она оставляет в стороне принципиальные причины, по которым ЦРУ понадобилось лгать и контролировать несогласие. Ее книга в основном касается политической борьбы и соревнования с советским коммунизмом. Она не делает серьезной попытки вписать культурную холодную войну ЦРУ в контекст классовой борьбы, революций третьего мира, независимого марксистского вызова экономическому господству империализма США. Это приводит к тому, что Сондерс одобряет некоторые действия ЦРУ, осуждая другие, одних агентов она предпочитает другим. Она не рассматривает культурную холодную войну ЦРУ как часть империалистической системы, скорее она критикует ее лживость и ее "реагирующую" суть. Завоевание США и НАТО Восточной Европы и США в области культуры должны бы достаточно ясно показать, что эта культурная война ни в коем случае не была оборонительной.

Истоки культурной холодной войны лежат в классовой борьбе. Ранее ЦРУ и его агенты в АФП-КПП Ирвинг Браун и Джей Лавтоун (бывшие коммунисты) вложили миллионы в подрыв боевитых профсоюзов и штрейкбрехерство путем основания социал-демократических профсоюзов (94). Конгресс за свободу культуры и его просвещенные интеллектуалы расписывались в тех же платежных ведомостях, что и агенты ЦРУ, нанимавшие марсельских гангстеров для срыва стачек докеров в 1948 году.

После Второй Мировой войны, когда старые правые силы в Европе потеряли доверие масс из-за сотрудничества с фашизмом и ослабления капитализма как системы, ЦРУ поняли, что для искоренения влияния антинатовских профсоюзников и мыслителей, они должны отыскать (или изобрести) демократических левых как орудие идеологической борьбы. В ЦРУ организовали специальный отдел, чтобы правые в конгрессе не помешали. Демократических левых в основном использовали для борьбы с радикальными левыми и наведения идеологического глянца на господство США в Европе. Идеологические бойцы из числа демократических левых ни коим образом не могли повлиять на формирование стратегии и интересов США. Их делом было не задавать вопросы или требовать, а служить империи во имя "западных демократических ценностей". Только когда массовая оппозиция войне во Вьетнаме возникла в США и Европе, и их собственные связи с ЦРУ вышли на свет, многие оплаченные и прославленные ЦРУ интеллектуалы сбежали с тонущего корабля и начали критиковать внешнюю политику США. Например, после проведения большей части сознательной жизни на содержании у США, Стефан Спендер стал критиком политики США во Вьетнаме, как и некоторые издатели «Партизан Ревью». Все они заявляли о своей невиновности, но мало кто верил, что такой долгий и бурный романчик с таким количеством журналов и бесплатных банкетов на конгрессах мог продолжаться без малейшего понятия о его сути.

Вмешательство ЦРУ в культурную жизнь США, Европы и всего мира имело серьезные долгосрочные последствия. Многие интеллектуалы приобрели славу, признание и деньги на исследование именно потому, что носили идеологические шоры ЦРУ. Некоторые самые громкие имена в философии, политической этике, социологии и искусстве впервые выплыли на оплаченных ЦРУ конференциях и в журналах, далее они уже устанавливали образцы для следующих поколений, все на основе политических инструкций ЦРУ. Не достоинства, не знания, но политика, которую Вашингтон считал "верной" и "превосходной", а там и местечки во влиятельных научных организациях, фондах и музеях.

Все потоки европейской и американской демлевой антисталинистской риторики и клятвы верности демократическим идеалам и свободе были не более, чем удобной маскировкой гнусных преступлений Запада. И опять-таки, в войне НАТО против Югославии, многие интеллектуалы из демократических левых выступили на стороне Запада и КЛА в кровавых чистках десятков тысяч сербов и убийствах мирных жителей. Если антисталинизм был опиумом демократических левых в годы холодной войны, сейчас они употребляют "гуманитарные интервенции ради прав человека" с тем же результатом.

Деятельность ЦРУ в области культуры создала эталон нынешних по-видимому аполитичных интеллектуалов, ученых, людей искусства, оторванных от борьбы масс, которые ценятся тем выше, чем дальше они от рабочих и ближе к престижным организациям, раздающим деньги. Образцовый цэрэушный интеллектуал - профессиональный идеологический стражник, не пропускающий критически настроенных мыслителей, пишущих о классовой борьбе, классовой эксплуатации и американском империализме. Все это "идеология", а не "объективность", так им разъяснили.

Особо тяжелое разрушительное последствие деятельности типов из Конгресса за свободу культуры ЦРУ - не их защита отдельных гнусностей империализма США, а успех во внушении последующим поколениям интеллектуалов, что любое серьезное обсуждение империализма США не может иметь места во влиятельных культурных и политических изданиях. Беда не в том, что нынешние интеллектуалы не могут иметь прогрессивные взгляды в том или другом вопросе. Беда в том, что писатели и художники уверены, что социальный и политический антиимпериализм не должен проявляться в их музыке, картинах и серьезных сочинениях, если они желают признания как деятели искусства. Длящаяся до сих пор политическая победа ЦРУ в том, что интеллектуалов убедили, будто серьезное и значительное участие в левом движении несовместимо с настоящим искусством и наукой. И ныне в опере, драме, на художественной выставке, как и на заседаниях ученых, ценности холодной войны, созданные ЦРУ ясно видны и неотвязны: кто осмелится сказать, что на самом деле носит король?

Джеймс Петрас. Еще раз о ЦРУ и ...

ГКЧП - ДЕКАБРИСТЫ ХХ ВЕКА?

Б.М. ГУНЬКО

http://www.duel.ru/200134/?34_5_1

В тяжкий, критический для судеб Отечества к наших народов час обращаемся мы к вам! Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность! Начатая по инициативе М. С. Горбачева политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития страны к демократизации общественной жизни, а силу ряда причин зашла в тупик. На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения. Политиканство вытеснило из общественной жизни заботу о судьбе Отечества и гражданина. Насаждается злобное глумление над всеми институтами государства. Страна по существу стала неуправляемой.

Воспользовавшись предоставленными свободами, попирая только что появившиеся ростки демократии, возникли экстремистские силы, взявшие курс на ликвидацию Советского Союза, развал государства и захват власти любой пеной. Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества. Циничная спекуляция на "национальных чувствах — лишь ширма для удовлетворения амбиций. Ни сегодняшние беды своих народов, ни их завтрашний день не беспокоят политических авантюристов. Создавая обстановку морально-политического террора и пытаясь прикрыться щитом народного доверия, они забывают, что осуждаемые и разрываемые ими связи устанавливались на основе куда более широкой народной поддержки, прошедшей к тому же многовековую проверку историей. Сегодня те, кто по существу ведет дело к свержению конституционного строя, должны ответить перед матерями и отцами за гибель многих сотен жертв межнациональных конфликтов. На их совести искалеченные судьбы более полумиллиона беженцев. Из-за них потеряли покой и радость жизни десятки миллионов советских людей, еще вчера живших в единой семье, а сегодня оказавшихся в собственном доме изгоями. Каким быть общественному строю, должен решать народ, а его пытаются лишить этого права.

Вместо того, чтобы заботиться о безопасности и благополучии каждого гражданина и всего общества, нередко люди, в чьих руках оказалась власть, используют ее в чуждых народу интересах, как средство беспринципного самоутверждения Потоки слов, горы заявлений и обещаний только подчеркивают скудость и убогость практических дел. Инфляция власти страшнее, чем всякая иная, разрушает натр государство, общество. Каждый гражданин чувствует растущую неуверенность в завтрашнем дне, глубокую тревогу за будущее своих детей

Даже элементарная личная безопасность людей все больше и больше оказывается под угрозой. Преступность быстро растет, организуется и политизируется. Страна погружается в пучину насилия и беззакония. Никогда в истории страны не получали такого размаха пропаганда секса и насилия, ставящие под угрозу здоровье и жизнь будущих поколений. Миллионы людей требуют принятия мер против спрута преступности и вопиющей безнравственности.

Углубляющаяся дестабилизация политической и экономической обстановки в Советском Союзе подрывает наши позиции в мире. Кое-где послышались реваншистские нотки, выдвигаются требования о пересмотре наших границ. Раздаются даже голоса о расчленении Советского Союза и о возможности установления международной опеки над отдельными объектами и районами страны. Такова горькая реальность Еще вчера советский человек, оказавшийся за границей, чувствовал себя достойным гражданином влиятельного и уважаемого государства. Ныне он — зачастую иностранец второго класса, обращение с которым несет печать пренебрежения либо сочувствия.

Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР полностью отдает себе отчет в глубине поразившего нашу страну кризиса, он принимает на себя ответственность за судьбу родины и преисполнен решимости принять самые серьезные меры по скорейшему государства и общества из кризиса.

Мы намерены незамедлительно восстановить законность и правопорядок, положить конец кровопролитию, объявить беспощадную войну уголовному миру, искоренять позорные явления, дискредитирующие наше общество и унижающие советских граждан Мы очистим улицы наших городов от преступных элементов, положим конец произволу расхитителей народного добра.

Нашей первоочередной заботой станет решение продовольственной и жилищной проблем. Все имеющиеся си-ля будут мобилизованы на удовлетворение этих самых насущных потребностей народа.

Мы являемся миролюбивой страной и будем неукоснительно соблюдать все взятые на себя обязательства У нас нет ни к кому никаких притязаний. Мы хотим жить со всеми в мире и дружбе. Но мы твердо заявляем, что никогда и никому не будет позволено покушаться на наш суверенитет, независимость и территориальную целостность. Всякие попытки говорить с нашей страной языком диктата, от кого бы они ни исходили, будут решительно пресекаться.

18 августа 1991 года.

http://www.aha.ru/~intcentr/gkchp_1.htm

Игорь ОСИПЧУК
"ФАКТЫ"
Летом 1962 года на Кубу из Союза перебросили 164 ядерных ракеты, полки авиации, ПВО, мотострелков, танкистов... Когда ракеты попали в объектив фотокамеры американского самолета-разведчика, многие в Белом Доме настаивали на немедленном ядерном ударе по СССР и Кубе. Смелости придавало то, что у США и их союзников атомных боеголовок было в 17 раз больше, чем у Союза! Масла в огонь подлила гибель того самого разведчика: его сбили советские зенитчики... без приказа из Москвы. Почему это было сделано, рассказывает участник тех событий, ныне первый заместитель председателя Украинского союза воинов-интернационалистов -- "кубинцев" Николай Прищепа.

"Уничтожить вражеский десант, двигавшийся на катерах, было несложно"
-- С началом Карибского кризиса нашим офицерам было приказано не покидать свои боевые посты, -- вспоминает Николай Прищепа, в звании старшего лейтенанта служивший на командном пункте дивизии ПВО. -- Отдежурил -- бери автомат, гранатомет, боеприпасы, занимай оборону. Американские самолеты почти непрерывно "висели" над нашими позициями, для устрашения пикировали, как будто собираются бомбить. Мы отслеживали их как потенциальные цели, но без приказа не имели права пустить ракету, даже если самолеты в самом деле сбросят бомбы. Кубинцы вели огонь из автоматического оружия и зениток, то же делали и мы. Но сбить подобным образом истребитель-штурмовик весьма проблематично. В такой обстановке привыкаешь к мысли, что вот-вот начнется война. Показательный факт: командующий советской группой войск на Кубе генерал армии Иса Плиев в те дни оповестил, что в случае гибели руководства группы командование переходит к командирам дивизий, затем полков, батальонов. В самом крайнем случае остатки группировки должны уйти в горы и сражаться партизанскими методами.

Уничтожение разведчика U-2 объясняется величайшим напряжением: в субботу, 27 октября, в пять часов утра ожидалась высадка 85-тысячного десанта армии США. Фидель Кастро заявил об этом на всю страну, призвав народ выступить на защиту родины. Советские станции слежения "Сопка" сканировали подступы к кубинскому берегу, но ни в пять, ни в последующие часы десантные корабли не появились. И вот в 10 утра на высоте более 20 километров наши средства ПВО засекли самолет-разведчик. Это было воспринято как прелюдия десанта. Приказ сбить самолет отдал заместитель командующего группой войск генерал-лейтенант Степан Гречко.

-- Лично вам приходилось участвовать в отражении десантов кубинских эмигрантов, выступивших на стороне США?

-- Да. В конце 1963 года ожидалась высадка многочисленного десанта с крупного транспортного судна. Ночью оно вошло в территориальные воды Кубы со стороны Флориды. В небо поднялись два наших самолета Ли-2 и "дуглас", опустившие на парашютах по обе стороны от транспорта зажигательные бомбы, осветившие значительный участок моря. Тогда в дело вступили истребители МиГ: каждый нес про две 50-килограммовые бомбы, сбрасывал их, возвращался на аэродром Сан-Хулиан, "забирал" очередную пару бомб и снова шел к цели. Моя радиолокационная станция контролировала полеты этих самолетов. С 1500 метров (бомбили с большой высоты ради безопасности летчиков) на внушительной скорости попасть в судно непросто, но одна бомба все же взорвалась на палубе. Судно осталось на плаву, а десант, пересев на катера, устремился к берегу. Однако это оказалось лишь на пользу нам: чтобы перевернуть катер, в него не обязательно попадать бомбой -- достаточно взрывной волны.

Хотя участвовавшие в операции самолеты принадлежали Кубе, за их штурвалами сидели советские летчики. Сразу после уничтожения десанта их отправили в Союз.

Суда с советскими солдатами были заминированы, их всех в случае провала операции могли утопить
-- Как вы попали на Кубу?

-- Летом 1962-го меня перевели из дивизии ПВО под Киевом в Днепропетровск. Я понял, что это не обычный перевод: та дивизия была укомплектована по нормам военного времени. Вскоре нас отправили в Севастополь. Мы не сомневались, что едем за границу, поскольку накануне нам приказали принести по 12 фотокарточек, и в ателье мастера без тени сомнения заявляли: это для заграндокументов. Нам выдали зарплату на полгода вперед и предложили отослать деньги родным. Я купил фотоаппарат -- он был со мной все два года пребывания на Кубе, -- остальные деньги отправил родителям. Женатые офицеры ехали без своих семей. О том, что пункт назначения Куба, никто из нас даже не подозревал. Конечно, о тамошних событиях были наслышаны, но уж слишком далеким казался Остров Свободы. Думали, что отправляют в Африку -- там было много горячих точек -- или в Индонезию, где также разгорелся какой-то конфликт.

Штаб нашей дивизии плыл на теплоходе "Адмирал Нахимов", ставшем в 1986-м печально знаменитым. Остальные солдаты и офицеры, ракеты -- на сухогрузах. В трюмах стояла техника, а между ней разместили трехэтажные нары. Скучать не пришлось: смотрели кинофильмы, читали, пели... А после того как нам объявили, куда плывем, все загорелись изучением испанского: благо, в Атлантическом океане выдали русско-испанские разговорники. Много лет спустя я узнал, что суда, доставлявшие войска на Кубу, были заминированы. Среди пассажиров находился человек, которому поручалось подорвать судно в случае угрозы его захвата...

В Гаване нам устроили торжественную встречу, называли не иначе как специалистами по сельскому хозяйству. Наша гражданская одежда должна была служить тому подтверждением. Затем теплоход отбуксировали в дальний уголок порта, где под покровом ночи провели разгрузку.

Мы жили в палатках, питались всем своим: продуктов взяли на полгода. Иначе советский контингент "съел" бы Кубу. Но мука, крупы, консервы в условиях тропического климата быстро портились: с утра нестерпимо печет солнце, после полудня заряжает тропический ливень, затем вновь жара... В продуктах, превратившихся в спекшийся монолит, заводились насекомые. Однако другой еды не было. Свежие продукты стали подвозить только к началу Нового года, после прекращения морской блокады Кубы. Тогда и деньги начали выдавать, открылся военторг. Это был праздник: уезжая из Союза, мы брали с собой по нескольку тюбиков зубной пасты, а когда они закончились, о чистке зубов пришлось на время забыть. Письма родным разрешили отправить в декабре. Свой обратный адрес мы указывали "город Москва-400".

-- Вас отпускали на побывку домой?

-- Отпуск мне дали через полтора года -- после уничтожения десанта в 1963-м. Выдали загранпаспорт. До этого "документом" служил жетон с номером. У солдат даже жетонов не было! Я приказал своим бойцам написать записки и закрепить булавкой в заднем кармане брюк. К слову, военную форму мы так и не носили (хотя она была при нас), ходили в гражданских сорочке, брюках, туфлях. Когда стали получать деньги, обзавелись сандалиями. Любопытный факт: перед отправкой на Кубу многие воинские части загружали в трюмы валенки, тулупы, шапки-ушанки... О том, что зимняя одежда окажется бесполезной, личному составу сообщили только в Атлантике.

Из Гаваны в отпуск мы вылетели в летней одежде, а в Мурманской области, где наш Ту-104 сел для дозаправки, стоял тридцатиградусный мороз: была середина ноября. В Москве тоже холодина. Нас посадили в автобус и повезли в банк получать зарплату за полтора года. У меня набежало четыре с половиной тысячи рублей -- деньги огромные (на них можно было купить машину). Затем в банке нас спросили, куда подвезти. "В универмаг", -- ответили мы. А когда во всем новом, довольные собой, собрались уходить из универмага, у выхода нас ждали милиционеры. Оно и понятно, мы не могли не вызвать подозрений: ходим в сандалиях и сорочках с коротким рукавом, в руках авоськи с пачками денег, покупаем все подряд и тут же на себя надеваем... В милиции быстро во всем разобрались, мы купили коньяку, выпили с ребятами. Они после этого нас еще и по вокзалам развезли...

http://www.facts.kiev.ua/Oct2002/1810/10.htm

ИСПОЛНИЛОСЬ 100 ЛЕТ СОЗДАТЕЛЮ "УТЕЧКИ УМОВ"

Гамов (Gamow) Георгий Антонович (George) - имя в нашей науке почти забытое. Между тем в начале 1930-х он "стоял" в физике чуть выше признанного гением Ландау. Уже в 24 года он выполнил работу нобелевского уровня, разработав теорию альфа-распада, одного из четырех видов радиоактивности. В 28 лет Георгий Гамов стал самым молодым членом-корреспондентом Академии наук за всю историю ее существования. Но в 1933 году Гамов стал и первым ученым-невозвращенцем, который, несмотря на клятвенные обещания, не вернулся в СССР из зарубежной командировки. После этого его имя было подвергнуто официальному забвению. Но не поступок, который стал примером для многих советских, а потом и российских ученых, пусть даже не ведавших, чьей дорогой они следуют.

Вопреки распространенному мифу о том, что русские гении на чужбине мельчают из-за тоски по родине, Георгий Гамов, которого быстро исключили из Академии наук СССР (тоже первый подобный случай, впоследствии даже Сахарова в АН оставили), на Западе продолжал работать активно и успешно. С 1934 года он профессор Университета имени Вашингтона в Вашингтоне. В 1936 году вместе с будущим отцом водородной бомбы Эдвардом Теллером он обобщает теорию еще одного вида радиоактивности - бета-распада. К работе над атомным проектом Гамова не привлекли из-за сомнительного для американцев происхождения, но над водородной бомбой с 1949 года после тщательной проверки на благонадежность он уже работал и побывал на атолле Бикини, атомном полигоне США.

Гамов стал одной из самых ярких звезд в астрофизике и космологии. Он первым рассчитал модели звезд с термоядерными реакциями, предложил модель оболочки красного гиганта, исследовал роль нейтрино при вспышках новых и сверхновых звезд. Создал теорию образования химических элементов путем нейтронного захвата. После войны он выдвинул смелую, но теперь общепризнанную теорию "горячей Вселенной", из которой вытекало существование реликтового излучения, образовавшегося в момент Большого взрыва. Теория Гамова была подтверждена в эксперименте американцами Пензиасом и Вильсоном, которые в 1978 году стали нобелевскими лауреатами.

В 1954 году Гамов публикует статью, где первым ставит проблему генетического кода, доказывая, что "при сочетании 4 нуклеотидов тройками получаются 64 комбинации, чего вполне достаточно для "записи наследственной информации". В 1968 году американцы Холли, Коран и Ниренберг получили Нобелевскую премию за расшифровку генетического кода. Премии были присуждены уже после смерти Георгия Гамова 20 августа 1968 года.

1928-1931 годы он провел в лучших научных центрах - Геттинген, Копенгаген, Кембридж, получал стипендию Рокфеллера. Его научный триумф вдохновил пролетарского поэта Демьяна Бедного на стихи, опубликованные в "Правде": "СССР зовут страной убийц и хамов. Недаром. Вот пример: советский парень Гамов. Чего хотите вы от этаких людей? Уже до атома добрался, лиходей!" Назвать Георгия Гамова "советским парнем" можно было только по неведению. Он происходил из старинного рода, один его дед был командующим Одесским военным округом, другой - митрополитом. Отец в чине статского советника преподавал в Одесской гимназии, среди его учеников был будущий вождь мировой революции Лев Троцкий. Гамов свободно говорил на шести языках и воспринимал себя не советским парнем, а скорее европейским интеллектуалом.

В студенческие годы в Ленинградском университете вокруг Гамова (прозвище Джонни) сколотился джаз-банд, в который входили будущий нобелевский лауреат Лев Ландау (Дау), Дмитрий Иваненко (Димус), Матвей Бронштейн (Аббат, расстрелян в 1936 году). Джаз-банд изобрел тот космополитический стиль общения, который распространился среди интеллигенции в 1960-х годах в эпоху споров о "физиках и лириках". У джаз-банда был девиз - "не быть знаменитым некрасиво". Издавался журнал "Отбросы физики", проводились парады остроумия, постоянно проверялась эрудиция. В центре этого мира стояла физика. И, например, Иваненко потерял место в джаз-банде, когда Ландау усомнился в его научной гениальности и в пух раскритиковал ("филология, пустая болтовня") теоретические изыскания друга. Гамов учился блестяще, но хромал по Конституции СССР и истории мировой революции.

Склонность к розыгрышам Джордж Гамов сохранил в Америке. Однажды он уговорил будущего нобелевского лауреата Бете поставить подпись под статьей о Большом взрыве, которую он написал вместе с Альфером. По-гречески коллективная подпись выглядела замечательно - Альфер-Бете-Гамов. Кстати, в США, несмотря на близкую дружбу с создателями водородной бомбы венгром Теллером и поляком Уламом, его не допускали к атомному проекту тоже по смешной причине. В 1924 году Гамов преподавал физику в артиллерийской школе и формально числился командиром Красной Армии.

В 1932 году Гамов вместе с Ландау, который к тому времени вернулся из зарубежной командировки, хотя и не с такой помпой, попытались устроить переворот в академической физике. (Ландау был настоящим "советским парнем": ходил по Копенгагену в красной рубашке, надел бы и красный пиджак, но тогда его приняли бы за официанта.) Гамов и Ландау на всех углах шумели, что прежнее поколение физиков ничего в физике не понимает и необходимо создать новый Институт теоретической физики под их руководством. (Забавно, что такой институт сейчас существует и носит имя Ландау.) Но тогда случился большой переполох и скандал - естественно, никакого института им не дали. Ландау уехал в Харьков. А Гамова захватили другие заботы.

Он женился на красивой и эффектной женщине (прозвище - Ро). По словам Капицы, эта "авантюристка" развивала в Гамове "антисоциальные черты". В тот момент его перестали пускать в зарубежные командировки. Несмотря на письма знаменитых Марии Кюри, Ферми, Паули, его не пустили на 1-й Международный конгресс по атомному ядру, и его доклад был зачитан Дельбрюком. С работой возникли сложности: на лекциях ему запретили говорить о принципе неопределенности Гейзенберга, потому что это противоречит государственной философии диалектического материализма.

Джонни и Ро стали искать путь на Запад. Попытались добраться до Турции на байдарке из Крыма. Искали финскую границу на лыжах. Ничего не получалось. Наконец, при посредничестве Бухарина Гамов был принят председателем Совнаркома Молотовым. Чудо, писал Гамов, свершилось: ему выдали зарубежный паспорт и - самое невероятное - выдали паспорт его жене. Гамов просил Молотова предоставить ему такой же статус, как Капице: возможность постоянно работать за границей, имея советский паспорт. Лично поручились за Гамова его учитель академик Иоффе и французский физик, почетный член АН СССР Поль Ланжевен.

Из-за границы Гамов в СССР не вернулся. В 1934 году Капицу при очередном посещении СССР на Запад больше не выпустили. Гамов категорически отрицал, что послужил тому причиной. Раньше Капица считал, что родиной для человека является то место, где ему хорошо работается. Теперь он высказывался о Гамове очень резко: "Джонни - тип беспринципного шкурника, одаренного исключительным умом для научной работы, но вообще человек не умный". Капица писал жене: "Джонни гордились как первым молодым знаменитым ученым. Глава правительства благословляет его на путешествие, а он, мерзавец, не возвращается. Что притягивает его на Западе, в капиталистических странах? Джонни никогда не будет играть первую скрипку, и кроме как в Америке ему нигде не устроиться". Но Анна Алексеевна (ее отца, выдающегося кораблестроителя академика Крылова тоже заманили в СССР и на Запад больше не выпускали) относилась к Джонни с симпатией.

Потеряла ли страна Гамова, задержав в своих объятиях Капицу? Неизвестно. Неизвестно и то, спровоцировал ли он своим невозвращением многолетний режим карантина за "железным занавесом", которым власти отделили нашу науку от науки мировой. Не исключено, Гамов предчувствовал его неизбежность.

Что он нашел в стране далекой? В Америке Георгий Гамов написал множество фундаментальных трудов. Но прогноз Капицы оправдался: Гамова не канонизировали, несмотря на очевидные заслуги и яркий талант, Нобелевская премия его обошла. Самая крупная научная награда - премия ЮНЕСКО за популяризацию науки, где он не знал равных еще со времен студенческих "Отбросов науки", от которых берут начало знаменитые советские сборники "Физики шутят".

Красавица-жена от Гамова в Америке ушла. Он перебрался в провинциальный университет. По слухам, в последние годы много пил. Умер в 1968 году, почти одновременно с другом молодости Ландау. В 1990 году Георгию Гамову посмертно вернули звание члена-корреспондента Академии наук.

О том, что Георгий Гамов вместе со своим другом Станиславом Уламом передали СССР секрет водородной бомбы, ходят лишь слухи. Никаких подтверждений этому нет.

Сергей ЛЕСКОВ
http://www.izvestia.ru/person/article45001

СОЗДАТЕЛЬ ЯДЕРНОГО ЩИТА

Вчера исполнилось сто лет со дня рождения выдающегося физика, академика АН СССР, трижды Героя Социалистического Труда, лауреата Ленинской премии и трех Государственных премий СССР Юлия Борисовича Харитона.
Он входил в когорту отечественных ученых, создавших ядерный щит нашей Родины. В течение 46 лет был научным руководителем крупнейшего НИИ, который затем стал российским федеральным ядерным центром – Всероссийским научно-исследовательским институтом экспериментальной физики. 33 года из них он возглавлял НТС-2 министерства по вопросам ядерного оружия.
Ю.Б. Харитон был не только талантливым организатором науки. По словам и.о. министра РФ по атомной энергии Александра Румянцева, он скорее являлся естествоиспытателем, творчески сочетавшим широчайшие научные знания с практикой. Для него был характерен непосредственный переход от фундаментальных научных исследований в области ядерной физики, физики горения и взрыва к практическому воплощению результатов.
Вклад Юлия Борисовича в становление, развитие и наращивание научно-технического и ядерного потенциалов страны огромен. Широта его научных интересов поражает: от ядерного зарядостроения до лазерного термоядерного синтеза, от импульсной ускорительной техники до физики высоких плотностей энергии и т.д.
Научный авторитет Юлия Харитона был признан не только в нашей стране, но и за рубежом. Харитона будут помнить как выдающегося деятеля прошлого, человека, который предвидел будущее, когда сотрудничество между разными странами будет направлено на общее благо.
Стоит иметь в виду и тот факт, что, будучи сам выдающимся ученым, Харитон, став руководителем института, добровольно поставил крест на своей ученой карьере и стал фактически редактором работ своих сотрудников. Он отказался от личных достижений, от Нобелевских премий и т.д., но обеспечил работу огромного коллектива и по сути безопасность страны.
И сегодня трудовой подвиг ученого не забыт. Объединенная делегация представителей Минатома, Минобороны, Российской академии наук возложила венки и цветы на могилу Ю.Б. Харитона на Новодевичьем кладбище в Москве. В российском федеральном ядерном центре – Всероссийском научно-исследовательском институте экспериментальной физики «РФЯЦ-ВНИИЭФ» (г. Саров Нижегородской обл.) состоялось расширенное заседание Научно-технического совета, посвященное 100-летию со дня рождения ученого. В рамках юбилейных мероприятий в г. Сарове будет открыт бюст Ю.Б. Харитона, а 2 и 3 марта в городе пройдут традиционные Харитоновские чтения.
Андрей ГАРАВСКИЙ.


КАК РОССИЯ ПЕРЕХАРИТОНИЛА АМЕРИКУ.

Александр Македонский был, как известно, великий полководец. Великими полководцами были также Юлий Цезарь, Александр Суворов, Наполеон Бонапарт, Георгий Жуков и, может быть, Жанна д'Арк. Но больше великих полководцев не будет. Вовсе не потому, что человеческий гений в этом направлении иссяк. Со второй половины ХХ века при возникновении конфликтов человечество заговорило на другом языке. По существу, со второй половины ХХ века началась другая история.

У человечества появилось ядерное оружие - оно стало главным фактором политики, главным аргументом при поиске решений, главным доводом в выборе друзей и партнеров. Если сейчас и разгораются крупные конфликты, то большей частью для того, чтобы это оружие никому больше не досталось. Ядерный мир и доядерный мир говорят на разных языках, это две разные цивилизации. Мудрость дала немыслимую силу, и теперь эта сила требует удесятеренной мудрости. И тем, кто обитает в ядерном мире, надо смотреть на мир другими глазами - так волшебник Гудвин в "Изумрудном городе" выдавал жителям зеленые очки.

Но история и политика - это судьбы конкретных людей. Знаем ли мы, помним ли имена тех, кто создал ядерное оружие и привел нас в другой мир? На слуху - затерявшиеся политики, мускулистые теннисисты, однодневные поп-звезды. И эти звезды мерцают холодно и беспамятно пусто. Света нет, но звуки громкие.

27 февраля 1904 года в Санкт-Петербурге родился Юлий Борисович Харитон. Будущий главный конструктор ядерного оружия, трижды Герой Социалистического Труда...

Для каждого небезразлично, в какой семье человек родился-воспитывался. Но советская система возвела значение родственных связей в квадрат. Легче было рабу Эзопу или крепостному Шевченко пробиться в поэты, чем классово чуждому элементу в 1920-1930-е годы получить пристойное образование. Но хуже происхождения, чем у Харитона, придумать было невозможно - просто проклятие.

Его отец был редактором кадетской газеты "Речь", директором санкт-петербургского Дома литераторов. В 1922 году его на "философском пароходе" вместе с Бердяевым, Франком, Ильиным, ректором МГУ Макаровым выслали из Советской России. Харитон-старший обосновался в Риге, издавал газету "Сегодня", в 1940 году после присоединения Латвии к СССР был арестован НКВД и приговорен к высшей мере. Мать Харитона была актрисой, играла во МХАТе, в 1910 году покинула семью, вышла замуж за берлинского психиатра-фрейдиста, в 1930-х годах эмигрировала в Тель-Авив и была похоронена у Стены плача.

Харитон был одним из немногих людей в СССР, кто на протяжении нескольких десятилетий круглосуточно находился под опекой личных телохранителей. Но по-настоящему заложником системы он стал из-за идеологически чуждых родственников. Дело отца Юлия Харитона лежало в сейфе Берии. И никому не известно, что имел в виду этот зловещий человек, когда 29 августа 1949 года после первого удачного испытания атомной бомбы, поцеловав Харитона в лоб, сказал ему: "Вы не представляете, какое было бы несчастье, если бы она не сработала". Когда однажды Андрей Сахаров поделился с ним надеждами на взаимопонимание с высшим руководством страны, Харитон вздохнул: "У этих людей свои представления об авторитете".


Для физиков Энгельс и Ленин не авторитеты

В 1929 году Сталин, раздавивший к тому времени внутренних политических противников, сказал: "Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в 10 лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут". Страна бежала по всем направлениям - индустриализация, коллективизация. Ученые пытались внушить руководству мысль о том, что физика обеспечит основу техники будущего. С этим никто не спорил. Но плохо было то, что ученые сохраняли интеллектуальную независимость. Академик Френкель договорился до ереси: "Ни Энгельс, ни Ленин не являются авторитетами для физиков".

Физики, в отличие от ученых других, более "понятных" областей, верили, что они и без партийного руководства смогут понять, какие теории верны и какие проблемы интересны. Они считали себя частью мирового научного сообщества. Харитон, к примеру, два года работал в Кембридже, подготовил докторскую диссертацию под руководством нобелевских лауреатов Резерфорда и Чэдвика. Не случаен был разгром Харьковского УФТИ, который посещали Нильс Бор, Джон Кокрофт и Поль Дирак. УФТИ вышел из Ленинградского физтеха, где работал Харитон. Были расстреляны лучшие ученые - Шубников, Розенкевич, Горский, арестованы Лейпунский, Обреимов, самый сильный советский теоретик Ландау. Немецких физиков Вайсберга и Хаутерманса передали в руки гестапо.

В начале 30-х годов считалось, что ядерная физика не имеет никакого отношения к практической пользе. Так думали даже великие Резерфорд и Ферми. И мысль учителя Харитона академика Абрама Иоффе о том, что ядерная энергия может привести человечество через две сотни лет к решению проблемы энергетического кризиса, была чрезвычайно смелой. В 1932 году в СССР было принято решение о расширении исследований по ядру. Но даже отдаленных мыслей об использовании нового вида энергии для военных целей ни у кого не было.

На рубеже 1930-1940-х годов в США и Германии сделали фундаментальные работы по самоподдерживающейся цепной реакции и расщеплению ядра. Но и наши физики имели достижения. Важную теоретическую работу сделали Юлий Харитон и Яков Зельдович: были определены условия, при которых происходит ядерная цепная реакция. Еще в 1925 году Харитон выполнил работу, которая дала начало исследованиям ветвящихся цепных реакций, за что Николай Семенов в 1956 году получил Нобелевскую премию. Но были также отличные исследования Петржака, Флерова, Курчатова, Френкеля, который сделал первую советскую работу по делению ядра, что было значительно важнее его критического отношения к Энгельсу и Ленину. Иногда опыты проводились на станции метро "Динамо", чтобы исключить влияние космических лучей.

В 1939 году будущий нобелевский лауреат Игорь Тамм сказал о работе Харитона и Зельдовича: "Это открытие означает, что может быть создана бомба, которая разрушит город в радиусе 10 километров". В 1940 году Иоффе заметил: "Вы говорите о необычайной дороговизне. Но если речь идет о том, чтобы сбросить полтонны урана и взорвать половину Англии, тут о дороговизне можно не говорить". В отличие от американских и немецких физиков, которые сумели убедить свои правительства в необходимости работы над новым сверхоружием, советские ученые с такими идеями к руководству не обращались.

В итоге мы отстали с атомной бомбой на несколько лет, что во многом предопределило дальнейший ход мировой истории. Говорить о вине ученых проще всего. С равным успехом можно говорить о вине общества, где наука не востребована и не умеет говорить с властью. В конце 1930-х годов в заключении оказались все советские ракетчики во главе с Королевым, которые досаждали генералам новыми и непонятными вооружениями. В тюрьме оказался и великий авиаконструктор Туполев. Так что больше резона говорить о взаимодействии власти и науки - и власть от недоверия теряет, и наука.


Если бы вы знали, сколько донесли на вас!

Но были и объективные причины невнимания (недосмотра?) СССР к атомной перспективе. В 1928 году Харитон побывал у матери в Германии. Он был поражен количеством фашистской литературы. Муж матери профессор-фрейдист Эйтингтон сказал: "Это чепуха, над ними все смеются, это просто мода. Через несколько лет о них забудут". На Запад эмигрировало много ученых из Германии, которые принесли слухи о нацистской атомной бомбе. Запад оказался втянутым в войну с Германией. СССР же после подписания пакта Молотова-Риббентропа пребывал в благостном настроении, делил с Германией окрестные территории. Этот пакт привел к прекращению обмена информацией с западными физиками. (Харитону и Зельдовичу не дали Сталинскую премию, поскольку на работу не было реакции из-за рубежа, который молчал, чего мы не знали, уже из конспиративных соображений.) В марте 1940 года в Англии появился секретный меморандум "О конструкции супербомбы, основанной на цепной ядерной реакции".

И все же какая-то информация до наших ученых докатывалась. В 1940 году по инициативе старейшего академика Вернадского (его сын жил в США) создали комиссию по изучению вопроса: сколько в стране запасов урана? В комиссию от физиков вошли Курчатов, Капица, Иоффе, Вавилов, Харитон. Геологи признались: в отсутствие спроса единственный рудник закрыт, запасы урана неизвестны.

Но в 1941-1942 годах советская разведка стала получать сведения о том, что в США и Германии в строжайшей тайне разрабатывается невиданная доселе бомба. Около полугода не доверявший всем и вся Берия не докладывал об этом Сталину. 28 сентября 1942 года Сталин подписал распоряжение о возобновлении в СССР работ по урановой проблеме. Курчатов составил список участников проекта: Алиханов, Кикоин, Харитон, Зельдович. В 1943 году Курчатов предложил возглавить группу по работе над конструкцией бомбы Харитону. Тот поначалу отказывался, его захватила другая работа - современное минное и противотанковое оружие. Но Курчатов убедил Харитона: надо думать о будущей безопасности страны и нельзя упускать время.

Однако время уже было упущено. 27 ноября 1942 года Курчатов писал Молотову: "В исследованиях урана советская наука значительно отстала от науки Англии и Америки". 30 июля 1943 года новое письмо: "Наша страна далеко позади Америки, Англии, Германии. Проблемой урана у нас занято около 50, а в Америке - 700 научных сотрудников". Расчеты показывали, что необходимо срочно получить 100 тонн урана, а добыть из месторождений можно только 12 тонн за 2 года. И тогда СССР попросил уран у Америки - по ленд-лизу. Генерал Гровз, чтобы Сталин не догадался, для чего нужен уран самой Америке, до 1945 года исправно отпускал СССР уран огромными порциями.

Наконец, Сталин, который понимал, что кадры решают все, снимает с поста руководителя атомного проекта Молотова и назначает Берию. О его роли в создании советского атомного оружия все ученые, Харитон в том числе, отзывались очень высоко: отличный для тоталитарной системы администратор. Когда по примеру генетики намечалось избиение чуждой марксизму квантовой физики, Харитон пожаловался Берии, что это затрудняет работу над оружием. Берия вспыхнул: "Мы не позволим засранцам мешать вашей работе!". Неоднократно Харитон добивался у Берии "прощения" идеологически проштрафившихся физиков. Берия хмуро спрашивал: "Он вам очень нужен?" Но однажды Берия сказал главному конструктору: "Юлий Борисович, если бы вы знали, сколько донесли на вас!" Помолчав, добавил: "Но я им не верю".

Поначалу с приборами было тяжело. Кварц для осциллографа купили на Тишинском рынке в Москве. Часть приборов вывезли из Германии. Но самое главное - в 1945 году в Германии после детективных поисков на кожевенном заводе удалось найти склад солей урана. В поисках участвовали Харитон и Зельдович, которых по этому случаю обрядили в полковничью форму. Все другие склады, где тоже мог быть уран, будто по досадному совпадению разбомбили союзники

В январе 1946 года Сталин в присутствии Берии сказал Курчатову: "Наши ученые очень скромны и иногда не замечают, что живут плохо. Наше государство сильно пострадало, но всегда можно обеспечить, чтобы несколько тысяч человек жило на славу, а несколько тысяч человек жило еще лучше, со своими дачами, чтобы человек мог отдохнуть, чтобы была машина". 9 февраля 1946 года в Большом театре Сталин произнес речь: "Я не сомневаюсь, что, если мы окажем достойную помощь нашим ученым, они сумеют не только догнать, но и превзойти в ближайшее время достижения науки за пределами нашей страны". Затраты на науку в 1946 году стали в 3 раза больше. Было объявлено о большом повышении зарплаты ученым.

Через несколько лет член Политбюро Лазарь Каганович недовольно назвал "атомные города" курортами. Но в 1946 году Сталин говорил, что атомную бомбу надо получить как можно скорее, без оглядки на затраты. У Америки бомба уже была. Взрыв японской Хиросимы стоил жизни 120 тысячам человек…


Критерий Харитона

КБ-11, объект № 550, Кремлев, Москва, центр-300, Приволжская контора, Арзамас-75, Саров, Арзамас-16 - в разные времена так называлось место, где в 1946 году было создано сверхсекретное конструкторское бюро по разработке атомного оружия. Его называли советским Лос-Аламосом по аналогии с местом, где находился подобный американский центр. (Любопытно, что в 10 км от нашего Лос-Аламоса стояла деревня Аламасово.) Когда-то здесь жил Серафим Саровский - один из самых почитаемых на Руси святых, был знаменитый монастырь, куда приезжал последний император Николай II с семьей. В годы войны на территории монастыря расположили небольшой оружейный завод. А в 1946 году сюда прислали тысячи заключенных, которые ударными темпами возводили ядерный центр. Многие церкви были разрушены.

Надо "перехаритонить" Оппенгеймера - так говорили в Арзамасе. Роберт Оппенгеймер - руководитель американского атомного проекта, он работал в Кембридже в те же годы, что и Харитон, научный руководитель и главный конструктор советского атомного проекта с 1946 по 1992 год. Маленького роста, невзрачный, очень худой - внешне Харитон резко контрастировал с делом, за которым стояла огромная разрушительная мощь. Из-за непритязательной внешности с ним сплошь и рядом случались забавные истории, когда секретари райкомов и провинциальные вельможи не признавали в нем главного конструктора атомного оружия. До конца 1980-х годов его имени не знал никто, но он был начисто лишен тщеславия и никогда не предъявлял своих чинов. С ним можно было поговорить о Гейнсборо, Гольбейне, Тернере, он радовался томику стихов Михаила Кузмина, был влюблен в Товстоногова